— Как вы намерены со мной поступить?

Она выпрямилась, приблизилась к кровати, поставила ногу на раму и оперлась локтем о колено — поза триумфатора. Чувствовалось, что ей нравилась его беспомощность.

— Возможно, мы оставим вас здесь, связанным…

— Почему? — осведомился он, заглянув в сердитые серые глаза.

— А почему бы и нет?

— Потому что я не сделал вам ничего плохого. Более того, я дал своим людям указание не поднимать шума.

— Интересно, почему?

Внезапно Сину пришло в голову, что она не столько злится, сколько встревожена. Возможно, она даже боялась его, и как раз потому он был связан. Это было ново: женщинам не свойственно опасаться мужчин с хрупким телосложением. Во всяком случае, ему еще не приходилось с этим сталкиваться.

— Думаю, вы по натуре не жестоки, — начал он, тщательно подбирая слова, — и не собираетесь причинять мне вреда. Это правильно, потому что у меня нет оснований желать вам зла. Наоборот, я готов вам помочь.

Разбойница убрала ногу и далее сделала шаг назад.

— Полагаю, ваши действия так или иначе оправданны, а я… авантюры мне по душе.

— Вы душевнобольной? — едко спросила она. — Тогда вам место в Бедламе.

— Не думаю. Там, должно быть, слишком однообразно.

— В однообразии есть своя прелесть, вы уж мне поверьте.

— Значит, я ее еще не обнаружил.

— Считайте, что вам повезло.

Очевидно, она была в затруднительной ситуации, быть может, даже в беде. Поначалу Син не мог избавиться от ощущения, что все это светская прихоть, причуда скучающей барышни, однако в этом случае «леди Чарлз» едва ли держалась бы так угрюмо.

— Тем больше оснований довериться мне и принять помощь.

— Я не доверяю… — начала «леди Чарлз» резко, запнулась и закончила тише, — людям.

Нетрудно было предположить, что она собиралась сказать «мужчинам».

— Мне доверять можно.

Она невесело рассмеялась. Син подождал, пока их взгляды встретятся.

— В карете остался заряженный двуствольный пистолет. Сперва я не воспользовался им, потому что ваша сестра целилась в моих людей, но потом — просто потому, что не пожелал. Поверьте, я превосходный стрелок и мог бы с одинаковой легкостью убить, ранить или искалечить вас.

С минуту разбойница молча смотрела на него, потом повернулась и вышла — судя по стуку входной двери, отправилась убедиться в правоте; его слов. Чуть позже бочком вошла старая нянька с «носатой» кружкой, из которых в больницах поят тяжелобольных.

— Это подкрепит ваши силы, милорд, — сказала она и поднесла носик кружки ко рту Сина.

Там оказался чай, неожиданно крепкий и сладкий (напиток не из его любимых, но и, правда, весьма подкрепляющий). Закончив, старушка отерла губы Сина белоснежной льняной салфеткой.

— Не волнуйтесь, — она потрепала по его привязанной руке, — никто вас не обидит.