Зато когда он понял, что девчонка не проснется, то дал волю рукам так, что залюбуешься!

У Честити брызнули слезы унижения. Син сделал движение, словно собирался проткнуть Линдли горло, но остановил себя и опустил шпагу.

— Я узнал все, что хотел, — с кажущимся спокойствием обратился он к брату. — Родгар, прошу прощения за то, что вмешался в ход дознания.

— Это было весьма полезное вмешательство. Ну, Уолгрейв? Что вы теперь скажете? Зачем вам понадобились все эти гнусности?

— Это домыслы людишек низкого происхождения, — ответил граф, вскинув голову, — и вам, маркизу, не пристало слушать их жалкий лепет.

Вошла Верити в сопровождении Натаниеля и Форта. Заметив отца, она побледнела, а вид окровавленного Линдли заставил ее ахнуть.

— Леди Верити, надеюсь, упомянутый документ при вас? — спросил Родгар.

Верити достала из кармана пергамент и, протянув его, направилась к маркизу. Уолгрейв бросился вперед, выхватил документ, швырнул в огонь и встал перед камином с пистолетом в руках.

— Не двигаться, пристрелю!

Все молча следили за тем, как пергамент обугливается в пламени.

— Наконец-то! — крикнул граф с пронзительным смехом. — Свободен, свободен! А вам, Родгар, спасибо за то, что помогли мне своими махинациями. В награду можете забирать не только эту девку, но и всех моих неблагодарных детей скопом! Когда подумаю, какую веселую жизнь они вам устроят, хочется хохотать как безумному!

— Отчего же «как», Уолгрейв? — мягко спросил маркиз, задумчиво глядя на то, что осталось от бесценной улики. — Итак, выигрыш на вашей стороне. Будьте же великодушны хотя бы в момент своего торжества и признайте, что во время скандала ваша дочь была безупречной.

— Попробовала бы она не быть! Но я не вижу, что за радость вам от моего признания, Родгар.

— От устного и правда никакой, а вот письменное может пригодиться. Вон там вы найдете бумагу, перо и чернила.

Граф без колебаний направился к бюро. Облегчение было столь велико, что он, по натуре расчетливый и осторожный, совершенно не думал в эту минуту о последствиях своих дальнейших поступков.

— Почему бы и нет? В конце концов, это моя родная кровь, пусть вернется в свой круг, и прочее, и прочее. Только пусть не показывается мне на глаза, таково мое условие. Я напишу, что она не грешила с Вернемом, что я поддержал его выдумку, чтобы избежать скандала. Все остальное останется между нами — болтать об этом не в ваших интересах.

Честити охватило мертвящее чувство поражения. Родгар сделал все, что мог, но и письменное признание графа недорого стоило. Он мог в любую минуту отказаться от своих слов, сказать, что его принудили, и уже не было возможности настоять на своем. Единственная улика сгорела.

— Как? — внезапно закричал Вернем и вскочил, увернувшись от руки Бренда.