Ну конечно! Теперь Андрей ясно видел: она боится! Нет, он просто обязан вмешаться!

Андрей смотрел на нее и строил предположения — одно страшнее другого. Так он и знал! Судьба ничего не дает даром. Что ж, он заплатит столько, сколько потребуется.

Лицо его изменилось, отвердело.

И это отчужденное выражение заставило Наташу изменить решение. Она испугалась, что ее отказ сделает их чужими. «Может, рассказать ему? — подумала она. — Надо рассказать, иначе он ввяжется…» Господи, да он и так и так ввяжется, если Наташа в нем не ошиблась. «Что же делать?» — в панике думала она.

И наконец решилась.

— Хорошо, — проговорила она. — Поехали. Только… постарайся ни во что не вмешиваться, ладно?

«Она побледнела, — подумал Андрей. — Скверное дело!»

— У нас полчаса, да? — спросил он. Наташа кивнула.

— Ну так рассказывай! — решительно произнес Ласковин. — Должен же я знать, во что не должен вмешиваться!

Наташа нахмурилась, потом вздохнула, потом начала говорить. Сбиваясь, не поднимая глаз, бессознательно втирая в скатерть хлебные крошки…

Через несколько минут Ласковин уже кусал собственную руку, чтобы не расхохотаться.

Господи! А он-то, дурак, воображал черт знает что!

— …а с прошлой недели домой стали звонить, — продолжала она, не видя его реакции. — Вечером, ночью, мерзкие угрозы, требования, и уже не только денег…

— Наташа! — произнес Ласковин.

Девушка подняла глаза и осеклась. Ее рассказ, похоже, Андрея совсем не взволновал!

«Иди спокойно! Я — рядом!» — хотел сказать Ласковин. Но не решился. Выглядело геройством. Пришел Добрынюшка и оторвал чуде-юде рожки.

— Наташа, — и первое, что пришло в голову: — может быть, среди твоих учеников найдется кто-то… с соответствующими связями?

— Нет, — девушка покачала головой.

 — Обычные люди. Им бы со своими проблемами разобраться. Понимаешь, я бы заплатила, но ведь не из чего. Ставки у меня минимальные, иначе и ходить никто не сможет. Да ведь уже и не только деньги требуют! — Она прикусила губу.

— Не волнуйся, — сказал Ласковин. — Так что же ты сделала?

— В милицию обратилась. Заявление написала, сказали: рассмотрят.

«Классика», — подумал Андрей. А с другой стороны, нет закона, запрещающего молодым людям заговаривать с молодой девушкой.

О чем? А это наше личное дело! Угрозы? Какие угрозы? Никаких угроз! Или: «На́ тебе стошку, сержант, и иди! Погуляй! Мы с подругой сами разберемся!»

Банальный рэкет. Обычное дело.

И тут, с опозданием, до Ласковина дошло, что банальный сей рэкет — не посторонняя история, а посягательство на его Наташу! И разбираться он будет не до, а после!

Вот тут-то лицо его переменилось так, что прежнее, пятиминутной давности, холодное выражение показалось бы пределом добродушия.