Цыга-младший замолчал.

Было Цыге чуть за пятьдесят. Он с девяти лет торговал наркотой, хотя сам не употреблял, поэтому жил легко и радостно, и старился красиво, все больше становясь похожим на легендарного Будулая. Среди нахичеванских толкателей дури он выделялся непревзойденным знанием предмета торговли (даже знал, что по-английски наркотик будет – «друг»), лисьей хитростью и чутьем. А также полным отсутствием совести. То есть абсолютно полным. В том, что касается совести, Цыга-младший был химически чист – это признавали даже его коллеги.

Карпет рассеянно глядел в сторону и поглаживал скрипящую щетину на щеке.

– А менты? – обронил он.

– Ментов прогнали. Сказали: «пшёл!» Они ушли сразу.

– А что Эдик, Давид, Казан… Что другие твои орлы?

– Там гранаты-автоматы-пулеметы, Карпет, ты что!.. – Тень глубокой печали прошла по лицу Цыги. – Я таких автоматов раньше не видел! Они тоже не видели!..

– Таким, как вы, любой обрез страшным автоматом покажется, – усомнился Карпет. – Что с товаром?

– А? Что? – беспокойно переспросил Цыга. – Ну-у, с товаром… – Он тяжело вздохнул. – Самвел свой товар отдал, сам видел.

– Ты за себя отвечай, не за него. Где твой товар?

Цыга неуклюже переминался с ноги на ногу, вздыхая и возводя очи горе. Карпет даже не предложил ему присесть.

– Это правда, – согласился Цыга. – Мой товар остался там. Я пришел к тебе за помощью, потому что это и твой товар тоже.

Это была чистая правда, поскольку и оптовики и рядовые толкачи в Нахичевани и Тиходонске – все они ходили под Карпетом, с каждой понюшки Карпет имел свою долю.

– Так почему сразу не позвонил? – рявкнул Карпет.

– Я ж говорил – телефоны отобрали…

– А эти твои… клиенты, мать их? У них тоже отобрали? Их же там табуны ходят!

– Не знаю, – Цыга развел руками.

Скользкий Цыга человек. Карпет с удовольствием убил бы его на месте, но боялся запачкать ковер. Делать нечего, он взял трубку и набрал Омара, поскольку ситуацию в «Загоне» надо брать под контроль.

Карпет слушал гудки в телефонной трубке и хмуро смотрел на Цыгу, на его благообразную будулаевскую рожу. Ну почему так бывает, что какая-нибудь человеческая дрянь с виду выглядит прилично и даже нравится бабам? А он, Карпет, мужчина достойный и смелый, – должен существовать в этом коротконогом потном теле и каждую минуту видеть свой огромный, на пол-экрана, нос? Это не поддавалось объяснению и только вызывало грусть.

К тому же Омар почему-то не поднимал трубку.

Карпет произнес длинное армянское ругательство, вышел на террасу и крикнул по-простому, без трубки:

Омара не было видно. Не только Омара – вообще никого. Парк и ведущая к дому аллея были пусты.