И оркестрик был небольшой. Короче, все шло, вроде бы, как всегда в таких случаях, но формально, без души.

Процессия из двенадцати машин остановилась у Аллеи Славы. Здесь хоронили героев и бандитов. За гробом шли в порядке старшинства и личной значимости – Босой с Каскетом впереди, отдельной группой за ними следовали Гуссейн, Итальянец, Антон и Костя Ким… Последним – руки в карманы, спина колесом, – тащился Карпет, что-то старательно высматривающий у себя под ногами. В некотором отдалении шла охрана, тоже разделившаяся на отдельные группы, в соответствии с симпатиями хозяев. Никто не разговаривал, не курил и даже не кашлял. Только среди пристяжи Каскета наблюдалось некоторое оживление – там какой-то молодой возбужденным шепотом расхваливал новый лазерный прицел для «ПМ», который приобрел накануне. В конце концов Кащей сказал ему, чтобы закрыл пасть и не брызгал слюной. Молодому пришлось заткнуться.

Рабочие, провожающие и охрана остановились у свежевырытой могилы, гроб поставили на разложенные рядом рулоны искусственного дерна. Итальянец показал на соседний ряд могил за молодыми пихтами. Там, в каком-то десятке метров, высилось надгробие в виде то ли орла, то ли поверженного демона с распластанными крыльями… Могила Валета. Птичья голова с загнутым клювом была повернута точно на место, где должен упокоиться Гарик. Слепые бронзовые глаза сердито смотрели из-под насупленных бровей.

– Недолго он Гарика ждал… Дождался! – Итальянец стянул с головы широкополую фетровую шляпу. – Вот и свиделись, наконец!

Все переглянулись, додумывая, что он имеет в виду.

– А интересно, сердце его атомное все стучит? – поинтересовался любознательный Гуссейн. – Оно ж на триста лет рассчитано…

– Пойди, приложи ухо к плите, послушай, – совершенно серьезно предложил Антон, хотя всем было ясно, что это издевка. – И правда интересно. А вдруг наврали и оно остановилось?

– Грязно сейчас ухо прикладывать и холодно, – тоже совершенно серьезно ответил Гуссейн. – А если и остановилось, то что? Валету какая разница?

– Тогда можно фирму на бабки поставить, – улыбнулся Антон. – Дело принципа! Раз за триста лет заплачено, пусть триста лет и стучит!

Поднялся ветер. Висевшая над кладбищем туча просыпала мелкую крупу на людей и машины, забарабанила по дубовой крышке гроба. Босой посмотрел на небо, поежился, оглянулся на Каскета.

– Чую, неспроста это, Жор, – сказал он негромко. – Видно, Гарик и в самом деле того…

Что он имел в виду под этим «того», старик не уточнил. Да и Каскет его не слушал. Он уверенным шагом обошел могилу, встал на предусмотрительно расстеленный рабочими дерн. Посмотрел на сгрудившихся по другую сторону от ямы тиходонских авторитетов.

– Слушайте сюда! – громко сказал Каскет.