– Неудобно…

В дверях наткнулись на Глазурина со свитой. Начальник ГУВД покидал торжество, его провожали не меньше пятнадцати человек, в том числе Волин и Уфимцев с Левановским. Процедуру прощания сопровождал слишком оживленный, неискренний гам. Генерал Нырков шел чуть в стороне, под руку с супругой. Маша была как в воду опущенная – видно, чувствовала, что скоро перестанет быть генеральской женой, превратившись в жену пенсионера.

– А вы все прохлаждаетесь, Коренев? – бросил Глазурин мимоходом.

– В смысле? – поднял бровь Лис.

– В зале жарко, вот и вышли прохладиться, – высокомерно усмехнулся генерал. – В таком смысле!

Полный, громоздкий, в легком летнем костюме, он как утес возвышался над своей челядью. Лис вспомнил слова о трутнях и матке и чуть не послал его. Но тут Глазурин опустил взгляд, увидел Катю и мгновенно изменился, превратившись из большого начальника в обычного справного мужика. Он широко улыбнулся, и с медвежьей грацией поцеловал ей руку.

– И, конечно, где Коренев, там самые симпатичные девушки! – Глазурин не отпускал ладонь Ребенка, похлопывал и поглаживал ее. – Ваша дочь, Филипп Михайлович?

Волин закусил губу и опустил глаза. Он лучше других знал, что может сейчас последовать.

– Это моя супруга Екатерина, – хриплым от бешенства голосом сказал Лис.

– Да? – Глазурин сразу отпустил Ребенка. – О, пардон, пардон…

Лис и Ребенок прошли в зал. Здесь как-то заметно опустело. Волошина окончательно развезло. Он сидел, опершись локтем о стол, и втолковывал Алевтине что-то о чеченских тейпах. Алевтина кивала и гадала «варягу»-подполковнику по руке.

– Вот это – линия судьбы. Все время идет вверх, видите? Это говорит о хорошем карьерном росте. А вот три падающие звездочки, на пересечении с линией характера, видите? Это – полковничье звание…

– Но ведь они же падают! – подполковник рассмеялся.

– Значит, будете полковником в отставке! – серьезно сказала Алевтина. Тот кисло скривился.

Лис налил Ребенку шампанского, себе водки. Он был словно оглушен. Кажется, еще ни одно торжество коллег не проходило в такой гнетущей обстановке.

Ни с кем не чокаясь, выпил.

В это время в зал шумно ввалились провожающие, принялись занимать места, придвигать тарелки, разливать водку.

– А почему тут нет веселья? – начальственно спросил Левановский. Он явно задавал тон. Значит, попал в струю и все идет хорошо. Хотя не факт, что и закончится хорошо.

– А ну, наливайте! Я скажу мой любимый тост: «Лучше пиз…ть и бояться, чем просить и унижаться!»

Все засмеялись шутке и выпили. Но кадровик не шутил: это действительно был его принцип.