Есть неизвестность по поводу того, что нас всех ждёт. И тут каждый шаг в сторону неизвестно чем обернётся.

— Ну слава богу! Где ты ходишь?! — Олег обнимает меня с порога, прижимает к себе. Это одновременно хорошо и… лишне. Я веду плечом, сбрасывая его руки.

— Давай, пожалуйста, без этого? — прошу, отводя взгляд.

— Что она тебе сказала?

Я и впрямь не понимаю, о ком он.

— Думаешь, что кто-то может застыдить меня больше, чем я сама? Перестань.

— Я думал, что вчера между нами всё изменилось.

— Ничего не изменилось. Кроме того, что вчера мы очень остро нуждались друг в друге.

— Да… Конечно. Ты права. Просто это как-то странно — трахаться ночью, а наутро делать вид, будто ничего не произошло.

— И не обсуждать этого. Я прошу… так будет проще. Мы не должны в этомувязать. Да, это правильное слово. Так что… Я заскочу к Котьке, а потом на работу. Сможешь меня сменить после двенадцати?

Так проходит еще два месяца моей жизни. Моей тридцать девятой осени. Больница, работа, секс — когда совсем невмоготу становится. Ему… А я не отказываю. Прогибаюсь, раздвигаю ноги, если он посреди ночи приходит. Укачиваю его и лаской унимаю боль. И чем хуже становится Котьке, тем чаще его срывы. Тем меньше я вовлекаюсь в происходящее, вновь и вновь возвращаясь к своей марионеточной роли. Нет сил. И надежд нет, что я когда-нибудь себя прощу. Это замкнутый круг. Я наказываю себя за то, что делаю, тем, что делаю. Я одну боль подменяю другой.

— М-м-м? — У Котьки была плохая ночь, я осталась ночевать с ней. Тру лицо, спускаю ноги с дивана на пол и семеню к её койке.

— Я знаю, милая. Я знаю.

— Можно я… Можно я уже не буду бороться? Пожалуйста.

У неё случаются просветления. Сейчас я наблюдаю именно его. И то, что Котька в трезвом уме говорит о таком, ржавым лезвием проходится по моим венам.

— Без борьбы мы не победим. У тебя через неделю назначена операция, помнишь? Тебе нужно быть смелой.

— А можно я просто побуду честной?

— Так вот по правде — я уже ничего не хочу.

— Нет, — я яростно трясу головой, — ты просто устала. Это понятно. И это пройдёт. Ты мне веришь?

— Помнишь, в детстве ты говорила мне, что чудовищ не существует? А они есть. Они сидят внутри. И жрут меня — хрум-хрум-хрум. — Котька диковато смеётся и снова от меня уходит. Я вижу, как её глаза становятся пустыми и колючими. Я встаю на негнущихся ногах, выхожу за дверь, прислоняюсь к ней лбом и вою, затыкая рот кулаком.

Плохо мне становится на следующий день. Сколько ни пытаюсь собраться с силами — ничего не выходит. Меня мутит, низ живота стискивает, как при схватках, голова кружится так, что когда я поворачиваюсь к кулеру, чтобы набрать воды, в глазах темнеет.

— Осторожно! — рявкает Победный и резко дёргает меня на себя, чтобы я не растянулась прямо в проходе.