Опухоли мозга могут сопровождаться некоторыми синдромами нарушения сознания.

— Хотите сказать, у неё что-то вроде делирия?

— Пока об этом рано судить. Но если вы замечаете резкое изменение образа её мыслей или действий, или отсутствие последовательности в них, агрессию…

Я скрючиваюсь, под предлогом сбора тех самых разлетевшихся бумажек, чтобы никто… никто не заметил, как мне на самом деле плохо, и довольно холодно отвечаю:

— Замечаю. Но я не думала, что виной всему опухоль в её голове.

— И что же нам с этим делать?

— Лечить. И молиться, чтобы это лечение подействовало.

Кате нужно будет лечь в больницу. Начнём с облучения. А после определимся, нужна ли операция.

— Ладно. Я поняла. Это Котькины бумажки? Их нужно забрать?

— Хорошо. Я… поговорю с ней.

— Александра Ивановна, это всё хорошо, но мне кажется, вам самой нужна помощь.

— Мне? Нет, что вы. Я обойдусь. Обойдусь…

Кого я хочу в этом убедить? Себя? Да, пожалуй. Складываю бумажки в сумку, дёргаю молнию и, закинув сумку на плечо, шагаю к выходу. В коридоре ни Котьки, ни Олега. Спускаюсь по лестнице вниз, выхожу на улицу. Дело идёт к обеду, но солнце уже не палит так сильно, как ещё неделю назад.

Скоро осень… Котька с Олегом сидят на скамейке в дальнем конце больничного парка. Она сама не своя. И, вполне вероятно, что дальше будет только хуже. Котька ещё жива, но моя дочь, моя маленькая светлая девочка, будто по капле из неё выходит. Сколько же мне понадобится сил, сколько ей — и нам всем — понадобится, чтобы это всё пережить? Есть ли конец у этой боли? Есть ли у неё конец…

В аэропорту как всегда шумно. Я с растерянностью смотрю по сторонам и машинально тесней прижимаюсь к Миру.

— Ну, всё. Дальше мы сами, — командует Победный. — Мир, целуй маму и давай уже топать, самолёт нас не будет ждать.

— Надо было лететь с вами, — в отчаянии шепчу я.

— Это ещё зачем? Я прослежу, чтобы он хорошо устроился. Мирон — парень компанейский, с английским у него всё супер, так что всё будет хорошо, я уверен. Мир, подтверди!

— А? — переспрашивает наш ребенок, вынимая из уха эйрподс.

— Говорю, мы и без мамы хорошо устроимся. Правда?

— Всё равно это как-то неправильно, — бормочу я.

Да… Это так. Ещё как нужна.

Именно поэтому переездом нашего сына занимается Борис. С дочкой ему сложнее. Изменения, произошедшие с Котькой, так сильно по нему ударили, что он до сих пор не может ни принять их, ни к ним привыкнуть. Он смотрит на девочку, которую вырастил, которую знал, как облупленную, и абсолютно её не узнаёт. Можете ли вы представить, как это страшно? Я — да. Потому что сама смотрю на неё каждый день и с отчаянием ищу знакомые чёрточки. Но с каждым днём… С каждым прожитым днём мне всё сложней и сложней это делать.