Широко распахиваю глаза и опять зажмуриваюсь, оглушённая яркостью красок. Я как тот дальтоник, который вдруг увидел весь цветовой спектр. Оказывается, я столько всего не замечала, погружённая в своё горе аж по самую макушку. Я видела цветы, но не различала их красок, я что-то ела — и не чувствовала вкуса, я куда-то бежала на автопилоте, не ощущая сцепления с землёй, и порой казалось, что ещё немного — и меня к чертям выбросит с её орбиты. А теперь всё совсем по-другому. Гораздо ярче, до боли остро.

— Господи боже, спасибо!

Опускаю голову на сложенные на столе руки.

От счастья хочется кричать, но я боюсь… боюсь его сглазить. Во мне живёт суеверный страх, что стоит только поверить в хорошее, как жизнь сделает очередной кульбит. Нет-нет, расслабляться еще не время. «Отступает» не равно «отступила», «исчезла, будто её и не было».

— Девушка, вам нехорошо?

— Нет. Нет… Напротив, — я вскакиваю со стула, движимая жаждой действий. Подхватываю сумку. — Меня, должно быть, ждут. Господин Гройсман…

— Давид Ефимович? Конечно-конечно. Позвольте вас проводить.

Давид Ефимович ожидает меня за столиком у окна. Я поначалу даже не узнаю его, так сильно он изменился со дня нашей последней встречи.

Вместо шорт и линялой, видавшей виды футболки на нём — стильный костюм. Вместо растрёпанных, взъерошенных ветром волос — красивая стрижка. Я совершенно неприлично присвистываю.

— Ты прекрасно выглядишь. Прямо светишься вся.

— Ну, у меня этому есть оправдание. Только что я узнала отличные новости. А что оправдывает вас?

Давид Ефимович растягивает губы в белозубой скупой улыбке.

— Это всё костюм. В нём и обезьяна будет выглядеть вполне прилично.

— Не скажите, — возражаю я и усаживаюсь на заботливо отодвинутый для меня стул.

В этот момент будто изниоткуда у нашего стола материализуется официант.

— Могу я предложить вам что-нибудь на аперитив?

— Давид Ефимович, как думаете, для шампанского не слишком рано? — хулигански сощуриваюсь я.

— Для него никогда не рано, особенно при наличии повода.

— Тогда нам шампанского!

Гройсман кивает, будто даёт официанту своё добро. Так неосознанно себя ведут сильные, привыкшие командовать мужчины. И вот такие мелочи рассказывают мне о настоящем Давиде Ефимовиче гораздо больше, чем любые его рассказы о себе.

Может, я и не психолог, но кое-что в этой жизни я понимаю тоже.

— Вы надолго в наши края?

— Пока на пару дней. По работе.

— Вы же утверждали, что пенсионер, — посмеиваюсь под нос.

— Одно другого не отменяет, — ворчит Давид Ефимович. — Кстати, ты так и не рассказала, по какому поводу радость.

— Котька, моя дочь, похоже, пошла на поправку. Мне об этом сообщили как раз перед нашей встречей. Собственно, из-за этого я и задержалась.

— Новости и впрямь отличные.