Следующий переход будет на шестьдесят пять…

Как и ожидал Московская портальная площадь встретила нас суетой, и толкотнёй. Откуда сюда только не прибывал народ, и куда только не отправлялся. Причём вовсе не обязательно по направлениям, на которые ориентирована площадь. Если карты куплены предварительно или сам умеешь строить порталы, то направишься к ближайшей точке перехода.

— Не отставай, — махнула мне матушка, и лёгкой походкой двинулась в сторону выхода.

— Барин, поднести вещички? — нарисовался передо мной носильщик.

— О, братец. Тебя-то мне и надо. Бери эти чудовища и за мной, — поставил я чемоданы на брусчатку.

— Не изволь беспокоиться, барин. Всё исполню в лучшем виде.

Я догнал матушку и предложил ей руку. Она без лишних разговоров взяла меня под локоть. Погода, что говорится шепчет, морозно, солнечно и безветренно. В этом мире я по-настоящему наслаждался зимой. Тут нет качелей от плюса до минуса, если зима, то непременно холодная и снежная, одно сплошное удовольствие. А всё благодаря пассивке «Телогрейка». Даже голым на улицу выйди и ощутишь лишь лёгкую прохладу.

В этой связи у дворян шубы не в чести, потому что плащ куда удобней при необходимости воспользоваться клинком.

Впрочем, меховая одежда не такая уж и редкость, но это уже скорее ради демонстрации своего достатка. Понты, они и в магическом мире понты.

— Извозчик, — поднял я руку, привлекая внимание мужика в зимнем кафтане и шапке с овчинной оторочкой.

Не лихач, но и не «ванька»* какой. Сани широкие, заводские с металлическими полозьями. На крючьях облучка закреплена овчинная накидка, чтобы пассажиры было чем укрыться и не морозить ноги. Нам с матушкой в этом нужды нет, но пассажиры ведь могут быть и не дворянами.

Опять же, инициация только в восемнадцать, а до того о «Телогрейке» нечего и мечтать.

*«Ванька» — крестьянин отправляющийся в город на зимние заработки извозом.

Я хотел было направиться в гостиницу, но матушка велела править на постоялый двор при почтовой станции. Объяснив это тем, что снимать номера в гостинице полагает лишней тратой. Я бы с этим поспорил, потому как средств на то, чтобы остановиться даже в лучшей гостинице у нас было предостаточно. Помимо тех пяти сотен, что я отдал ей, у меня оставалось столько же.

Но спорить не стал.

Не возразил я и когда она оплатила два номера, причём себе с входом с улицы, на первом этаже. Объяснила это тем, что материнское сердце взывает проявить заботу о сыне и его удобстве. Я поначалу удивился, а затем сообразил, что к чему и поспешил согласиться с доводами матушки.

Сдаётся мне, она решила немного погрешить. Постоялый двор, проезжий люд, мимолётные, ни к чему не обязывающие встречи и проведённые вместе ночи. Я её прекрасно понимаю.