И кто обвинит человека, обуреваемого праведным гневом и жаждой возмездия в совершении преступлений, на которые он идет с одной целью — обрести покой, когда-то грубо похищенный. И кто пожалеет и поймет, в тот момент, когда достигнув цели, мститель осознает, что боль не только не отступила, но и стала еще жестче и выраженней, потому что к ней добавилось чувство вины. Элизабет смотрела в потолок и думала о Ричарде Мельбурне, пытаясь снова и снова проникнуть в лабиринты его чувств и устремлений. Сколько прошло времени, прежде, чем ее собственный гнев успокоился, и она смогла увидеть его? Его настоящего, скрываемого за маской слепой ярости и возмездия? Милосердие — вот, что отличает нас от животных. Сопереживание чужому горю, пусть даже ценой собственного благополучия и испорченной жизни. И искупление вины и прощение виноватого. Есть ли грани, определяющие и разделяющие поступки, подлежащие прощению и непростительные, при любом раскладе? И кто устанавливает эти грани? Может, мы сами? А, если так… Если так, почему ей так сложно закрыть глаза на то прошлое, которое вспоминать не хочется, и оставить лишь моменты радости и любви. Их было мало, но достаточно, чтобы оживить ее сердце. И, если она любит его, а она любит, то почему так страшиться поверить и дать еще один шанс любимому человеку? Разве они виновны в том, что с самого начала судьба расставила их по разные стороны вражеских позиций. И разве не эта же самая судьба продолжала сталкивать их снова и снова, чтобы показать, доказать суетность жизни, отсутствие абсолютов, шаткость признанных идеалов. Выбор просто сделать лишь тем, кто знает, к чему стремиться душа, чего на самом деле хочет сердце. Но это теоретически, в реальности все гораздо сложнее. И все же…. Элизабет смогла переступить через свое растоптанное достоинство и гордость, и отдала свое сердце тому, кого по всем законам должны была ненавидеть. Но могла ли она доверять Ричарду Мельбурну? Могла ли быть уверенной, что завтра, через неделю, через десять лет он не предаст ее снова? Ответа на этот вопрос у нее не было. А именно он был главным. Закрыть глаза, довериться, простить и начать сначала. Она хотела этого больше всего на свете. Но что-то мешало, не давало покоя, лишало душевного равновесия. Элизабет Невилл не могла заснуть до утра, ее разум был истощен тщетными попытками придти к единственно верному решению, и никогда о нем не пожалеть.

Луиза проводила брата в небольшую скромную гостиную. Дом, который она сняла для лондонского сезона, находился близко ко дворцу, а долгие размышления Элизабет Невилл и отъезд из Дарема в последний момент лишили девушек выбора. Все просторные и удобные дома были уже заняты, пришлось взять, что осталось. Но юные леди не жаловались.