Ее прохладная ладонь коснулась горячей, заросшей щетиной щеки. — Дай мне воды, Мэри. Его губы совсем пересохли. — попросила она, не заметив странного взгляда подруги, которым она наградила ее, передовая кувшин с водой. Очень осторожно, маленькими глоточками, Элизабет напоила графа, обтерла его лицо тканью, и накрыла одеялом до самого подбородка.

— Ты можешь идти, Мэри. Я присмотрю за ним. Я позову тебя, если понадобиться. — не отрывая встревоженных глаз от болезненно-бледного лица графа.

— Элизабет. — коснувшись ее плеча, прошептала Мэри. — Я рада, что ты справилась со своей ненавистью и позволила ему жить.

— Это было не легко. — призналась Элизабет Невилл. — Он сказал, что я пожалею о своей глупости. — горькая улыбка омрачила усталые черты девушки.

— Зато твоя совесть чиста. Ты поступила так, как учит нас Господь.

Элизабет иронично поджала губы, взгляд ее задумчиво прошелся по укутанным в полумрак покоям. На одной из стен красовался гобелен, который они вышивали вместе с Мэри, разбавляя мрачную и скудную обстановку спальни графа.

— Собери утром большой букет цветов и принеси сюда.

 — попросила Элизабет свою подругу. — Здесь совсем нет книг. Найди мне что-нибудь. Я хочу читать ему, пока он пребывает между мирами. Может быть, его подсознание еще способно воспринимать прекрасное, пока разум, отравленный яростью, спит.

— Это бесполезно, Лиз. Его душа давно украдена демонами. Стихи, поэмы и цветы не вернут ее из лап Сатаны. — категорично заявила Мэри. Элизабет с укором взглянула на подругу.

— Ты просишь Бога, чтобы он оставил ему жизнь. Но, если все так, как ты говоришь, то молиться следует не ему.

Ты говоришь, что любишь его, так почему же не веришь в него?

— Что случилось с тобой, Элизабет Невилл? — удивленно проговорила Мэри Бренон. — Агнец пожалел льва, терзающего его?

— Я не агнец, Мэри. — горько сказала Элизабет, переводя взгляд на лицо графа. — И он не лев. Может быть, одержимый, но не демон. Война и смерть, Мэри, не щадят никого. Моя душа побывала так глубоко в пекле ада, и вернулась оттуда твердой и закаленной, но восприимчивой к страданиям других.

— Ты права, Элизабет. — тихо сказала Мэри, во все глаза глядя на подругу так, словно видела ее впервые.

 — Ты не агнец. Скорее, пантера, мягкая и красивая снаружи, но жесткая и сильная внутри. Я никогда не перестану восхищаться тобой.

— Иди, Мэри. И выполни то, о чем я просила.

— "Зачем, зачем даешь себя увлечь

Тому, что миновалось безвозвратно,

Скорбящая душа? Ужель приятно

Себя огнем воспоминаний жечь?

Умильный взор и сладостная речь,

Воспетые тобой тысячекратно,

Теперь на небесах, и непонятно,

Как истиною можно пренебречь.