Но вспоминая детские попытки заполнить пустоту вокруг себя, я лишь иронично улыбалась.

Взяла уже собранные седельные сумки и вышла из комнаты так и не ставшей моей. И так мне захотелось повидать Таша, что я прямиком отправилась на конюшню. Но не успела я добраться до дверей трактира, как меня окликнули. По голосу поняла, что это Диль. Я остановилась и подождала его.

— Спасибо тебе за Алака, — он протянул руку к моему плечу, я же инстинктивно увернулась. Остроухий предпочел сделать вид, что ничего не заметил.

— Не за что, — отмахнулась я.

— Для него то, что ты сотворила, многое значит.

Ты не знаешь, но он обращался ко многим, и ему не помогли, он уже перестал надеяться. А тут появляешься ты и мимоходом возвращаешь ему здоровье.

Я посмотрела эльфу в глаза, он своего сапфирового взгляда не отвел, сильный ушастик. Смотреть в его прекрасные глаза очень трудно, но недаром мы с Лариком в гляделки часами играли, а у того глазки пострашнее будут, особенно в попытках моего устыжения. Говорят в глазах эльфа можно потерять душу. Врут, от зависти умереть можно, это да, а вот душу я еще не теряла. Смотреть в мои неокрашенные очи так же трудно, как и в эльфийские, но мы упорно сверлили друг друга взглядом.

Зачем он мне об этом сообщил? Чтобы я поняла. Про них и про себя. И я поняла.

— Клянусь, что не предам, пока не предадут меня, — начертила я на лбу специальный знак. Кто бы знал, с каким трудом я приняла данное решение, ведь я сознательно предоставила им право бить первыми.

Если я нарушу клятву, этот знак проявится у меня на челе несмываемым доказательством. Они будут иметь право самим меня судить. С таким знаком отличия со мной никто связываться не захочет.

По сути, моя жизнь будет уничтожена. Трудные времена требуют трудных решений.

«Зачем?» спросил Таш.

Они мне нужны на эти два месяца.

Я подняла глаза на лестницу и увидела, стоящего там Навила. Настроение испортилось.

— Ты слишком честна и необычна для воровки, — Диль опять попытался схватить меня за плечо в тщетной попытке задержать.

Я лишь поморщилась, отходя в сторону.

— А ты слишком разговорчив для чистокровного сноба, — бросила я через плечо, выходя из помещения.

На улице уже окончательно рассвело, и теперь двор перед трактиром был залит светом и теплом.

Из помещения выползали редкие постояльцы и местные жители. Я резко натянула капюшон на голову.

Мне не пришлось идти в конюшню. Я растерянно замерла посреди двора, а через минуту поняла, что снующие туда-сюда люди тоже встали колом. И все с восхищением и недоверием смотрели мне за спину.

Таш, можно мне тебя обнять?

«Не спрашивай. Тебе можно все».

Я резко развернулась и обхватила за шею своего метаморфа. Уткнулась в него лицом и молча, вдыхала его запах.