— А посмотреть можно? — воодушевились близнецы.

— Нет! — В один голос с командиром отрезали мы.

Я тут же встала из-за стола и направилась к себе в комнату. Алак нехотя следовал за мной. Попутно я стребовала с трактирщика больше свечей, горячей воды и чистых тряпок.

— Зачем это? — все пациенты одинаковы. Будь то истребитель, или простой чиновник. Все они боятся.

— Это для твоей руки.

— А может не надо? — я героическим усилием воли сдержала рвущуюся с языка колкость.

— Ты хочешь здоровую конечность? — Дождавшись его кивка, я продолжила. — Тогда не мешай.

Горячую воду и остальное уже принесли ко мне в номер. Как только мы зашли, я закрыла дверь на засов. Огляделась. Номер не большой, но на удивление чистый, в противоположной от двери стене темнело одно единственное оконце, которое я тут-же прикрыла ставнями. У боковой стены стоял стол довольно больших размеров, одинокая табуретка находилась рядом. Тут же с боку стояла узкая кровать.

— Присаживайся, — кивнула я на табуретку.

Пока Алак расслаблялся на стуле, я успела приготовить все необходимое.

— Раздевайся, — приказала я. И, видя его круглые глаза, добавила уже мягче. — Я не собираюсь тебя домогаться, сними лишь рубашку. Доверься мне.

Вся проблема как раз заключалась в доверии.

— Я клянусь на магическом контракте своею жизнью, что сегодня ты не умрешь, а твое состояние не сделается хуже, чем сейчас.

Я дала страшную клятву. Страшную для лекаря. Если Алак по каким либо причинам в указанный отрезок времени скончается, или повредит себе что-нибудь, то я умру, о чем он знал. Потому и расслабился.

— Выпей, — протянула я настой начальнику. — Это от боли.

Он уже снял рубашку и сверкал передо мной голым торсом, обильно украшенным шрамами. Взяв из моих рук кружку, залпом осушил ее. Очень хорошо. Я достала тот самый кинжал.

— Я очень рассчитываю на твое благоразумие, — насторожился истребитель.

— Все пройдет исключительно в рамках нашей договоренности, — улыбнулась я.

Подошла к нему и мягко уложила на стол. Хороший стол, по размеру подошел, ноги, правда, свисают, ну так они мне и не мешают. Алак не сопротивлялся. Настой из шорех-травы подавляет волю, обезболивает и парализует. Истребитель все видит, понимает, одновременно четко осознавая происходящее, он не чувствует боли, и не может мне сопротивляться. Всего лишь час, а потом он уснет.

Я протерла поврежденную руку. А работы здесь больше чем я думала. Безобразные шрамы пересекали конечность, и переходя на плечо. Наметив фронт работ, я занялась подготовкой кинжала.

— Ты хотел знать, — повернулась я к командиру.

Медленно провожу ладонью над его рукой. Пара рун из раздела мертвых искусств написанных его же кровью на груди. А он по-прежнему не способен себя защитить. В его глазах ужас.