Баба-то красивая, а вид такой у нее, как бы это сказать, – как у невинной овечки. Будто ее ни за что сцапали. Хотя это вряд ли, у меня все люди проверенные.

– Проверенные, а птичка улетела! – мрачно сказала Романова. – В общем, так, – опередила она Нелюбина, который собирался что-то сказать, – только, Валентин, ты понимаешь, это между нами, мы его поместим на одном из наших объектов, я еще не решила где. Сообщу тебе, но это совершенно секретные сведения. Если я найду нужным сообщить Турецкому или кому бы там ни было, сделаю это сама. Ты понял?

– Понял, Александра Ивановна.

– Свободен, – сказала Романова.

Когда за Нелюбиным закрылась дверь, Романова уронила голову на стол. Такую слабость она могла позволить только наедине с самой собой. «Турецкий, – повторяла она. – Саша Турецкий. Не может быть. Или Нелюбин нарочно назвал его, чтобы отвести от себя подозрение? Тоже возможно. И тоже очень неприятно».

Шура постаралась взять себя в руки. Теперь пути назад нет, надо готовить ловушку для своих же. По-другому предателя не найти.

Подумав, она вычеркнула на листке фамилию Моисеева и вписала туда – Турецкий.

Проводив Ирину, Турецкий как был в одежде прилег на диван и задремал. Собственно, спать он еще не собирался, но усталость брала свое. Он проснулся оттого, что в дверь кто-то отчаянно звонил. Он посмотрел на часы – полдвенадцатого ночи.

– Кого там черт несет! – выругался он.

Звонки не прекращались.

Турецкий вскочил с дивана и, на ходу всовывая ноги в домашние шлепанцы, подошел к двери.

 – Кто там? – хриплым со сна голосом спросил он.

– Я, товарищ начальник, – раздался очень знакомый голос, который Турецкий не сразу узнал, – ваш давешний знакомец из Можайска.

Как только дверь открылась, в образовавшуюся щель юркнул Тимофеев и немедленно оказался в прихожей. Затем, плотно закрыв за собой дверь, сказал, злобно ухмыляясь:

– Я все узнал, начальник.

– Проходите, – буркнул Турецкий, еще не совсем проснувшись.

Он повел гостя на кухню, даже не предложив ему раздеться, а сам Тимофеев не догадался снять пальто и заляпанные жирной грязью ботинки, так и пошлепал по коридору, оставляя на чисто вымытом линолиуме грязные следы.

Турецкий машинально включил плиту и поставил чайник

– Чего покрепче не найдется, а? – спросил Тимофеев. – А то я пока ехал, так чуть от холода не околел. Ветрило-то какой, а у меня шубейка на рыбьем меху, – он ухмыльнулся и показал рукой на свое потертое, видавшее виды пальто.

Турецкий наморщил лоб, стараясь сообразить, есть ли в доме спиртное. Была бутылка «Киндзмараули», но ее Ирина припасла на свой день рождения, да и вряд ли красное сухое вино удовлетворило бы гостя.

– Кажется, где-то был спирт, – неуверенно сказал Турецкий.