– Ну и пускай занимается, – зевнул киллер. – Бог в помощь.

Прогулка по городу частично развеяла стресс, и он хотел спать.

– Московские коллеги обижаются, – осторожно сказал Борух Лейбович. – Вы, конечно, все перепроверите и, возможно, убедитесь в ложности информации, но мне говорили очень, очень конкретные люди, будто вышеозначенный господин, как бы это выразиться, не с теми стал вместе кушать. Хотя, впрочем, кто я такой? Всего лишь бедный старый человек, которого способен обмануть даже ребенок…

Киллер взял у него тонкую папку с несколькими фотоснимками и ксерокопиями.

Еще там лежала кассета с записью телефонного разговора. Всё вместе свидетельствовало, что следователь Турецкий действовал в основном по указке выходцев из Грозного. На что совершенно справедливо обижались московские авторитеты.

Вместе с тем присутствовало нечто, заставившее киллера внутренне насторожиться. Ему что-то определенно не нравилось, но что именно – сразу сообразить он не мог.

– Пока не обещаю, – проворчал он. – Но посмотрю.

– Вам билетик купить? – обрадовался Борух Лейбович. – На какой самолет? Или вы поездом предпочитаете?

– Поездом, – сказал киллер.

– Дневным. А то в ночном, того и гляди, еще ограбят.

В электричке он сначала рассматривал огоньки станций, мелькавшие в осенней черноте за окном, и пытался сообразить, что же было не так с этим Турецким. Потом пригрелся и заснул.

Ему снились тонкие руки, плотно обхватившие шею, тепло детского тела, доверчиво жмущегося к его груди, невероятные глазищи и шепот: «Тебя папа прислал?..» Единственный контракт, за который он так и не взял ни гроша.

Тридцать шесть лет назад на ступеньках детской поликлиники на Двинской улице нашли полуторамесячного мальчишку, завернутого в серо-розовое байковое одеяло.

Записка, нацарапанная на клочке газетной бумаги, гласила, что обитателя свертка звали Петенькой. Скоро Петенька вырос и понял, что мама за ним не придет. Потом нашлись доброжелатели и объяснили ему, что такое аборт и в чем состоит его вред для здоровья. Скажи, мол, спасибо, что не закопала где-нибудь на свалке и не выкинула в мусоропровод. Так он узнал, что еще до рождения никому был не нужен.

Собственно, он и позже никому особо нужен не был.

Ни воспитателям из детского дома, годившимся в родственники Алевтине Викторовне Нечипоренко, ни государству, выучившему его убивать, ни собственному напарнику. Ни теперешним заказчикам. А по большому счету – и себе самому.

Было, правда, на свете одно кочевое африканское племя. И девочка-итальянка, у которой не осталось даже его фотографии, чтобы повесить на стену. Это ведь никуда не годится, когда маленькие девочки говорят «спокойной ночи» фотографиям наемных убийц.