Мой план рушится…

– То есть мне делать то, что я хочу?

– А разве ты не так всегда поступаешь?

Провожу большими пальцами по ее шее и приподнимаю подбородок. Она в моих руках. Близко, но один фиг далеко. Карусель сумасшествия снова заводится и включает свою психоделическую мелодию.

– А чего хочешь ты, Аня? – задеваю губами ее губы.

Нежная мягкость, точно шипы в кожу. Выпиваю ее выдох. Сладкий запах и отголоски знакомого вкуса дурманят.

– Поцелуй меня, Никит, – шепчет она, отправляя пучок петрушки в раковину, и смыкает влажные руки в замок у меня на затылке.

Цепи падают. Ударяются с тяжелым лязгом о пол. Сердце неистово грохочет за ребрами. Сжимаю одной рукой хрупкую шею, а второй сбиваю кепку с Аниной головы, чтобы зарыться в короткие мягкие волосы.

Поцелуй – наваждение.

Поцелуй – освобождение.

Аня впивается пальцами в мои плечи, причиняя легкую боль. Заявляет, что не уступит? Хочет быть на равных? Или, как и я, теряет контроль, утопая в сладком удовольствии? А не пофиг ли? Сейчас нет ничего важнее того, что происходит между нами где-то на химическом уровне.

Вторгаюсь в ее рот языком и чувствую вибрацию от тихого стона. Черт… Как же я скучал по этой малышке. По тому, какой мягкой она становится в моих руках, как легко заставляет забыться.

Чувствую ее вкус в полной мере, запах оседает в легких и останется со мной еще надолго. Это сильнее голода или жажды. Какая-то сумасшедшая потребность.

Жестче терзаю губы Ани, все крепче прижимая ее к себе.

– Никита, – произносит она сквозь сбивчивое дыхание и пытается отвернуться, но я не могу ее отпустить.

Невозможно. Срать я хотел на то, где мы и что кто-то может войти. Я, наконец, дорвался до дозы и не собираюсь останавливаться.

– Вода, – задыхаясь шепчет Аня и сжимает ладонями мои щеки.

– Что? – спрашиваю я и в следующее мгновение понимаю, о чем она говорит.

Приходится отпустить малышку, чтобы закрыть кран. Вода льется по дверцам шкафа и растекается по полу. Аня отходит от места происшествия, прижимая ладонь к губам. Она снова выглядит как напуганная маленькая девочка, которая жалеет о том, что сделала.

Жалеет, что снова поддалась мне.

– Ты сама меня попросила.

– Я помню, – говорит она, опуская руки и выпрямляя спину. Появляется чувство, что она готовится отрубить мне голову. – Хотела убедиться, что ничего не изменилось, кроме одного…

– И чего же?"

"– Меня, Никит. Теперь мне этого недостаточно. Ты уедешь через… Сколько? Я даже этого не знаю. И не узнаю, потому что ты не скажешь. Зачем ты устроил эту поездку? Зачем здесь Матвей? Что ты делаешь? Я не понимаю… – Аня растерянно качает головой.