И Саблин сразу же после того, как ему утвердили на Ученом Совете тему, пошел к Изабелле Савельевне просить отписывать ему случаи черепно-мозговой травмы.

— Мне нужны четко установленные временные интервалы, так что мне бы клинические случаи, если можно.

Ему нужны были вскрытия, когда пострадавшие умирали в стационаре в первые дни или часы после травмы.

— Конечно, голубчик, — согласилась без колебаний Сумарокова. — Все будут ваши, не сомневайтесь.

Но такого материала было явно недостаточно. Другим источником эмпирики стали для Сергея стеклопрепараты из гистологического архива.

Он брал подряд все, в том числе и исследованные много лет назад, «стекла» по случаям ЧМТ и смотрел, нет ли среди них того, что его интересует. Если находил, то красил по методике «оранжевый-красный-голубой» и приобщал к материалам собственных исследований.

Экспертной работы было много, и для диссертационных материалов время приходилось выкраивать, отрывая его и от выходных дней, и от сна. «Стекла», которые не успевал просмотреть на работе, Саблин приносил домой. Теперь у них с Ольгой было уже два микроскопа — у каждого свой, и делить время его использования нужды больше не было.

Правда, компьютер оставался единственным, но пока они еще ухитрялись решать вопросы пользования им вполне мирно.

В начале июля Сергей, придя с работы и не застав дома Ольгу, быстро переоделся и уселся перед микроскопом с очередной партией архивных «стекол». Ужинать он не стал. Не то что не был голоден, просто одному садиться за стол как-то не хотелось. При всей своей бытовой неприхотливости он все-таки любил, когда Ольга готовила еду, подавала и потом убирала и мыла посуду.

О том, почему ее до сих пор нет дома, он как-то не задумался. Свободная женщина, имеет право идти куда хочет.

Когда открылась входная дверь, он даже не оторвался от окуляров, только крикнул из комнаты:

Она не отозвалась, но Сергей заметил это только через несколько минут.

— Оль! — снова крикнул он. — Ты чего молчишь? Устала?

И снова никакого ответа. Он забеспокоился, встал и вышел на кухню. Ольга стояла у открытого окна и смотрела на улицу. Воздух был холодным и невкусным — сказывались промышленные выбросы.

— Оль, простудишься, — осторожно произнес он, почуяв неладное. — Что-то случилось?

Она медленно повернулась, и Сергей с тревогой увидел, что ее глаза наливаются слезами.

— Ты что, Оля? Кто-то умер? Или тяжело заболел? Что-то дома?

Она отрицательно покачала головой и попыталась улыбнуться, но губы не слушались.

— Саблин, я беременна, — негромко сказала она. — Восемь недель.

Это было единственным, что он сумел произнести. Новость оглушила.