Да из ящика, который служит ему конурой, иногда высовывает нос Пашка – заснеженный и одновременно от природы белый пес породы самоед. Пашке грустно – он любит людей, скучает по ним. Ждет, тихо поскуливая время от времени. А хозяев все нет и нет. Уехали и будут только к вечеру. Но приедут, обязательно приедут. Ведь Пашка их ждет.

- Расстроил ты меня, Петр Артемьевич, ох, как расстроил...

- А ты что, думал, я тебе что-то другое скажу? Отличное от метеосводки?

- Надеялся. Ты же всегда точно знаешь, когда пурга утихнет.

- Чудак-человек! – рассмеялся от души один из двух собеседников, прячущихся за шасси Як-40 от косого жалящего ветра. Впрочем, укрытие это весьма условно. Ветер переменчив так, что сердце красавицы по сравнению с ним казалось бы образцом верности. Постоянен он лишь в одном – дует с точно отмеренной яростью, так, чтобы причинять максимальное неудобство тем, кто имеет глупость или необходимость выйти из теплоты укрытий. – Надеялся он! Не верю. Сколько у тебя арктического летного стажа? Тридцать лет?

- Такие, как ты, на надежду не рассчитывают. Иначе не выживут.

- Это да, – соглашается пилот самолета. – Но сводка что-то совсем не радует.

- А чего ты хочешь? Арктика – кухня погоды.

- Ну, так подсуетись на кухне, однако! Не мог там подшаманить у себя на метеостанции?

- Облака разогнать? Снег выключить? Ветер убавить?

- Да ветерок-то так себе, всего метров пятнадцать-шестнадцать. Спокойно. Успеешь. Еще пара часов у тебя есть.

- Да что-то не торопится высокое начальство на материк возвращаться, – пилот делает пару шагов, выглядывая из-за шасси. – Ага, ну, наконец-то!

- Вот видишь. Ну, ладно, давай прощаться. Спасибо за гостинцы.

- Да надо же ребенка баловать. Скучно ему тут с тобой.

- Некогда нам скучать, – скупо улыбается собеседник пилота, щурясь от ветра со снегом. Ворот малицы, ресницы, брови покрыты инеем. Но волосы на его голове и лице белы и без снега. – Ладно, бывай! Ни пуха, ни пера!

- К черту! – отвечая на рукопожатие. – Ты на чем назад, на вездеходе?

- Баловство эти ваши вездеходы.

- Что – паровоз – хорошо, пароход – хорошо...

- ... и самолёт – ничего, – подхватывает метеоролог, – а олени лучше!

- Пап, можно мне конфету?

- До дому не дотерпишь?

- До дому еще ехать сколько...

- Можно, – вздыхает мужчина, поправляя капюшон малицы сыну. – Одну только!

- Много же? – возражает мальчик. Ему восемь, но для своих лет он довольно высок.

- Следующие будут не скоро.

Быстро запустив руку в коробку, ребенок достает давно присмотренную конфету – восхитительно-круглую, в алой с золотым обертке. Сев на нарты и повернувшись спиной к ветру, не торопясь, не обращая внимания на кусающий руки ветер, почти благоговейно разворачивает фантик.