Доминика Куприянова, готова ли ты признать меня, Магомеда Деева, своим мужем?

Он сказал это и обмер. Что?! Что он сказал?! А ведь сказал все правильно, как и положено, как учили. Вот подстава... Нет, она одумается. Она не поддастся на провокацию. Или?.. Скажи “нет”. Скажи “да”. Промолчи. Отмотай время назад. Поцелуй меня. Сделай хоть что-нибудь, чертов Рокс!

Ему показалось, что он ослышался. Тихое-тихое “да”. Ну, вот и все. Обратного пути нет.

Они молчали долго. А потом громыхнул ящик – не оборачиваясь, Мо протянул назад руку и достал из него нож. Осторожно потрогал пальцем лезвие.

- Острое, – прошептал. Решился посмотреть в потрясенные синие глаза. – Ты знаешь... как проводится обряд?

Мика тяжело сглотнула. Кивнула.

- Отлично, – он резко мотнул головой. – Я первый, да?

Она снова кивнула. И молча смотрела, как его пальцы расстегивают пуговицы красной в мелкую белую клетку рубашки. Вот рубашка полетела на пол. У него нет волос на груди – только немного вокруг сосков и полосой на животе. И вот под левым соком резко проходит лезвие, оставляя глубокий порез. Мика вздрагивает и поднимает на Мо взгляд. Смотрит, как он перекладывает нож в левую руку, и на правой ладони появляется такой же глубокий, мгновенно кровоточащий разрез.

Мо не может сдержаться и морщится от боли. А потом протягивает нож ей – рукояткой вперед.

Только тут он замечает, какая она бледная. Но взгляд решительный.

- Подержи его немного.

Без предупреждения она дергает пояс халата, и вот халат неровной волной опадает у ее ног. Под халатом, кроме Мики, нет ничего. Это хорошо, что Мо тут же дара речи лишился – а то бы ляпнул что-нибудь не к месту, однозначно.

У него есть отличный повод смотреть, нет, даже не смотреть – пялиться на прекрасное обнаженное женское тело.

Но он не отводит взгляда от матово поблескивающего серого лезвия, которое рассекает белую кожу под идеальной полусферой. Смотреть на это – еще больнее, чем разрезать собственную плоть.

- Я все, – слышит он ее тихий голос. Со слабым звоном нож опускается на поверхность стола. Ее правая рука тоже кровоточит. Мика поднимает ладонь на уровень собственных глаз, смотрит на стекающие вниз алые полосы. Обнаженная женщина с кровавыми потоками под левой грудью и на правой ладони.

Никто, кроме кифэйя, не поймет, что значит эта странная картина.

- Теперь я первая, да?

- Да, – ему удается вытолкнуть из пересохшего горла короткое слово.

Женская ладонь прижимается к мужской груди. Кровь к крови, разрез к разрезу, поцелуй двух резаных ран, край в край. Мужская ладонь накрывает разрез под женской грудью. Не шевелить пальцами. Не сметь! Замереть.

И они замирают оба. Стучат торопливо сердца, гоня кровь к ранам. И смешивается кровь. И признает она друг друга. И оба они одновременно понимают – пора.