— Что с ней, черт возьми, происходит? Я эту больничку под снос отдам? — глухой голос над самым ухом, злой, решительный.

Я глаз открыть не могу и мне как-то даже приятно прятаться от миллиардера в своей уютной темноте.

— Господин Ставров, я просмотрел анализы девушки. Картина не благополучная. Слишком низкий гемоглобин… Отсюда и слабость с обмороком, — совершенно незнакомый голос.

— Тогда сделай все, чтобы ей полегчало.

— Непременно, господин Ставров, беременность явно протекала тяжело, а роды были с осложнениями, отсюда и у Владислава и Алины Вишневской проблемы.

— Как ты сказал?! — громыхает рядом голос, и я эти рычащие нотки всем телом чувствую, прижатым к мощной грудной клетке.

— Не понял вопроса, Александр Владиславович… имел ввиду, что у малыша с мамочкой все будет хорошо, я гарантирую, что моя клиника и персонал все сделают на высшем уровне…

Явно удивленный голос, спокойный, достойный, врач говорит уверенно.

— Как ты малыша назвал Игорь Витальевич?

— В документах прочел. Владислав Вишневский…

Ощущаю, как руки меня сжимают сильнее, даже болезненно, но я не могу губ разомкнуть, чтобы попросить Лекса не ломать мне ребра…

— Все, кроме имени поменять.

— Что не понятного, доктор, моего сына зовут Владислав Александрович Ставров. Новое свидетельство о рождение будет сегодня.

— Я вас понял, господин Ставров.

Звук удаляющихся шагов. Некоторое промедление, а затем слышу теплый голос Лекса:

— Cына в честь деда назвала…

Больше ничего не слышу. Сознание отключает. Ощущаю лишь как меня несет куда-то, будто по волнам плыву, теплых, приятных и ласку, словно бабочки по коже порхают, касаясь кончиками крылышек… так приятно.

Странно, но видимо обморок переходит в сон, и я вижу перед мысленным взором, большой белокаменный дом, сад и бегающего вдали парнишку босоногого, в растянутой майке, сколько не силюсь, а лица разглядеть не могу, только радостный крик

Резко распахиваю глаза. Нахожу себя лежащей в постели. К руке присоединен катетер, вижу капельницу, незнакомый низкий потолок, почему-то круглый, будто сужающийся в углах, и гул… странный гул, который не заканчивается, не стихает.

Несколько раз моргаю, даже щипаю себя за руку, чтобы понять, что не сплю.

— Где я? — выдаю тихо, не надеюсь, что получу ответ, но все же слышу:

Поворачиваю голову на звук и вижу Лекса. Он сидит в кресле, крепкие пальцы поигрывают кубиками льда, выкручивают стакан. Красивые пальцы. Сильные. Наглые. Умеющие доставлять удовольствие.

Рукава закатаны, демонстрирует широкое предплечья с золотым массивным браслетом от часов, золотистая поросль волос.

Мужественность. Именно первобытное мужское начало, скрытое под налетом цельности.