А затем развернулся и направился в свою комнату. И только сейчас мне захотелось смыть чужое прикосновение.

Я вошел в комнату, затворил за собой дверь. Направился в ванную и повернул вентили на кранах. В емкость с шумом потекла горячая вода. Небольшое помещение наполнили клубы пара. Я же сел на край, вынул из кармана телефон, задумчиво повертел его в руке. Но все же решил отложить звонок. Вместо этого дождался, пока вода наберется.

Неспешно скинул одежду, заметив, что из кармана пиджака выпало что-то. Наклонился и поднял с мраморной плитки полевой цветок, который каким-то чудом остался не смятым.

Отчего-то я легко представил, как в мой карман его опускают пальцы Арины Родионовны. Больше было некому. Совершенно точно такого бы не сделала Свиридова. Она даже не наклонилась бы за растением, чтобы сорвать. Цветок пах тонко, почти неощутимо. Я забрался в ванну, рассеянно продолжая вдыхать аромат.

Горячая вода быстро сняла усталость. А веки стали тяжелыми. И я задремал, устроив голову на валике из полотенца, которое утроил на бортике ванны. Вопреки нехорошим предчувствиям дурные сны меня не мучили. Я видел что-то светлое, отчего на душе становилось тепло.

Словно вокруг меня кто-то наложил множество мурчащих котов и те забирали себе все переживания.

Проснулся я, когда слегка продрог. И я с удивлением заметил, что вместе с остывающей водой ушли волнения о том, что случилось утром у озера. И как я не пытался, никак не мог воспроизвести эмоции, которые ощущал во время боя. Словно все, что произошло на дуэли, было не по-настоящему, а просто мне пригрезилось. Не то, чтобы я жаждал помнить о случившемся.

— Наверное, здесь не обошлось без магии Арины Родионовны, — пробормотал я, наблюдая, как на поверхности воды плавает потемневший от влаги цветок.

Я тяжело выбрался из ванной. Вытерся полотенцем, облачился в свежую одежду и распахнул окно, впустив в комнату прохладный воздух.

На часах было десять утра. До дуэли, на которую я собирался попасть, оставалась еще пара часов. Я сел кресло и включил телефон. С удивлением заметил, что на экране было два пропущенных вызова с моего домашнего номера. В душе зародилось чувство тревоги. В животе зашевелился ледяной ком, а волосы на затылке приподнялись. Неужели дома что-то случилось? Я быстро нажал на кнопку вызова.

Трубку не брали долго. И с каждым гудком тревога все росла. Но наконец в динамике послышался знакомый голос:

— Звонят и звонят. А толку никакого. Все равно меня никто не слышит. А Фома вышел и не может вам ничего сказать…

— Это я, Любовь Фёдоровна, — быстро произнес в трубку. — Что у вас случилось?

В динамике на несколько секунд воцарилось молчание. А затем Виноградова встревоженно произнесла:

— Павел Филиппович, я узнала, что такое Императорская охота.