Она с отвращением поглядела на градусник и опустила его в чашку горячего чая, которая стояла перед ней на столе. Подержав градусник несколько секунд, она вытащила его, тщательно вытерла платком и с видом мученицы положила на стол. Едва доктор Севенн вернулся, она приложила руку ко лбу, несколько раз кашлянула и стала жаловаться на то, что нехорошо себя чувствует…

– Госпожа баронесса!

Натали Емельянова, которая делала наброски, сидя под деревом, видела, как к столичной вертихвостке (так молодая художница называла про себя мадам Корф), которая не желала расставаться с зеркалом, подошел Анри и сказал ей что-то вполголоса.

Судя по ее лицу, вертихвостка сильно удивилась, но все же спрятала зеркало и последовала за слугой.

– А, Наталья Сергеевна! Все рисуете?

Художница вспыхнула и обернулась. Перед ней стоял Нередин, одетый по-летнему во все светлое, и девушка невольно подумала, до чего же поэт похож на ангела.

– Алексей Иванович… – пролепетала она, – я так тронута… такая честь… ваши стихи… – Она стиснула руки и с мольбой поглядела на него. – Если бы вы только согласились мне позировать!

Алексей Иванович окинул взглядом сад, подумал, что баронесса, наверное, куда-то ушла, и милостиво согласился сесть напротив Натали, чтобы она могла набросать его портрет.

Не веря своему счастью, Натали поспешно перелистнула страницу в альбоме и от волнения сломала карандаш. Поэт устроился в «позу», закинул ногу на ногу (как он никогда не сидел в жизни) и даже согласился взять на руки кошку, чтобы внести разнообразие в портретную живопись.

А баронесса тем временем переступила через порог библиотеки. При ее появлении гость поднялся с кресла. Амалия обернулась к своему спутнику, и Анри вышел, затворив дверь.

Как хорошо вышколенный слуга, он тотчас же удалился, и совершенно зря. Потому что любой, кто остался бы подслушать разговор баронессы с незнакомцем, узнал бы весьма любопытные вещи.

– Должна сознаться, я не имею чести знать вас, сударь, – проговорила баронесса, испытующе глядя на незнакомца.

Это был блондин лет пятидесяти, седоватый, уверенный в себе, с небольшими бакенбардами и пронизывающим взором умных светлых глаз. И хотя держался гость поистине безупречно, Амалия поймала себя на том, что он не внушает ей совершенно никакого доверия.

Баронесса привыкла полагаться на интуицию, потому что знала, как легко обмануть любой, даже недюжинный разум, и на сей раз интуиция сказала ей: неожиданный посетитель неприятен, имеет что-то против нее и даже, может быть, по-настоящему опасен. Отметив вышеперечисленное, она не стала задерживаться на собственных ощущениях, а с очаровательной улыбкой ждала ответа.

– Тогда я исправлю оплошность, – промолвил господин, кланяясь. – Барон Селени, Юлиус Селени.