Особенно после того, как тест ДНК показал, что мы с ней не родственники. С одной стороны, это доказывает, что она обманула всех нас, мошенничала, выдавая себя за внучку Адама и мою двоюродную сестру. Но с другой, мне нужна Мика. Такая, как есть.

Это безумие, одержимость… Пусть. И хуже всего — жить в неведении. Где она сейчас, после операции? Что с ней? Мне бы хотя бы удостовериться, что Мика здорова и не вляпалась ни в какую историю…

— Каминский утверждал, что у Левицкой проблемы по женской части, воспаление. Из-за этого пришлось провести лапароскопию, — говорю все, что знаю, лишь бы не оборвалась невидимая нить взаимопонимания с Пашкевичем. — Меня не пустили к Мике, сказали прийти на следующий день. Но ее уже не было. И все из-за вас! — тычу пальцем. — Вы рассказали ей о бесплодии и позволили уйти.

— Неизвестно, что бы с ней сделали, если бы она осталась, — цедит врач и скрипит зубами. — Не уверен, что ваша семья не остановилась бы на абортивных таблетках.

— Что? — ору, как безумный. — Какие на хрен… — даже боюсь вслух произносить. — Я ничего не понимаю! Объясните!

Пашкевич сканирует меня взглядом. Возвращается к столу и занимает свое кресло, намекая, что готов продолжить разговор. Обхожу его, сажусь напротив, складываю руки в замок.

— Из истории болезни «исчез» анализ крови Левицкой, где обнаружили чересчур большую дозу вещества, провоцирующего искусственные месячные, с которыми должен был выйти плод, — докладывает врач, сильнее путая меня. — Препарат вызвал осложнения. Лапара была необходима, так что в данной ситуации Каминский все сделал правильно. Однако сам факт «отравления» предпочел скрыть. Судя по рассказам Левицкой, таблетки подсыпал ей кто-то из вашей семьи. Видимо, по его же указке заведующий молчит о том, что на самом деле произошло с девочкой.

— Так она была беременна или нет? — судорожно сглатываю я.

— Сто процентов нет, — отрицательно качает головой Пашкевич.

— Откуда такая уверенность? — прищуриваюсь с подозрением.

И в следующую секунду врач шокирует меня:

— Невозможно быть беременной, если ты девственница.

Сам не замечаю, как меня захлестывают воспоминания о нашей первой встрече с Микой. Рыночная площадь Кракова. Смешная «туристка-бегунья», которая куда-то безумно спешит и врет напропалую. Кафе.

Вместо того, чтобы злиться, усмехаюсь.

Все-таки у нас тогда ничего серьезного не было. Напрасно Мика шугалась меня. Впрочем, для нее, неискушенной и невинной, даже те ласки казались запретными.

Слишком суровое наказание за ложь. И чересчур высокая плата за наследство.

Мыслями возвращаюсь в жестокое настоящее. Где Мики нет рядом. Она опять защитилась, как сумела, и улизнула от всех.

— И вы помогли Левицкой сбежать, потому что хотели спасти… от нас? — выжимаю из себя.