Но он видел сомнение на лицах людей — и даже в глазах необычайно тихого сегодня Альвина Белобородого, который ещё ни словом не поддержал конунгов, на чью сторону так давно перешёл.

Ингольв неспешно приблизился к конунгу: те воины, что сидели ближе всего к алтарю, заметно подобрались, готовясь броситься на его защиту. Но кто из них был теперь быстрее ульфхеднара?

Он преодолел оставшееся расстояние между ним и Фадиром одним прыжком. Дёрнулся ему наперерез Хакон и охранители. Но Ингольв метнулся вперёд почти стрелой. Схватил Фадира за горло и опрокинул, впечатывая лицом в алтарь. Холодная рукоять кинжала почти обожгла раскалённую гневом Фенрира кожу. Клинок легко выскочил из потайных ножен и врезался в шею конунга до упора. В глазах конунга мелькнуло непонимание напополам с испугом — первый раз. Первый раз он не ждал такого дерзкого нападения: всегда нападал сам, хоть и исподтишка.

— Ну, что, сын ведьмы? Бастард бастарда и узурпатора? Ты такой же, каким был твой отец. И таким же стал твой сын, — проговорил Ингольв громко, только лишь звуком своего голоса заставляя всех застыть на своих местах. — Это жертвенная кровь богам, если такова была судьба. И она свершилась сегодня.

Он вынул нож из шеи Фадира, позволяя крови быстрыми толчками политься на камень. И тогда ещё стало понятно, почему так тихо кругом.

Не все решили остановить его: многие мужчины поднялись с лавок и теперь держали охранителей Фадира, не давая им и шагу ступить. Пленили и Хакона, замершего в ужасе и только открывающего беззвучно рот. На этот раз не нашлось у него слов, чтобы произнести их над телом умирающего отца.

Фадир с пробитым горлом тоже не смог ничего сказать. Он медленно сполз с алтаря и распластался на полу в собственной крови, которая медленно впитывалась в землю.

— Не мешайте мне, иначе поплатитесь, — Ингольв обвёл всех взглядом, особенно задержавшись на Хаконе. — Пришёл конец великанским зимам, на которые вы сваливали всю вину за собственное бесчестье. Скоро всё закончится.

Кто-то вскочил со своего места и бросился прочь. Громыхнула подхваченная ветром дверь. А после тихий вскрик раздался издалека: беглеца поймали. Ингольв взвалил тело Фадира на плечо и понёс его наружу. Взял по дороге со стены верёвку, вышел из-под навеса. Его люди уже появились из укрытия деревьев, почти неразличимые в густых сумерках. В храме тоже никто не остался: продолжая удерживать сопротивляющихся мужчин, они последовали за Ингольвом, словно приняли его за жреца, который и правда совершал жертву богам. Он обвязал ноги Фарира крепкой петлёй и, перекинув другой конец через толстую ясеневую ветвь, поднял труп конунга над землёй. Закрепил его и повернулся ко всем: своим и чужим.