– Я тебя насквозь вижу – ты притащила сюда какого-то коммерса и уже прикидываешь, как бы с ним уединиться! Но предложить самой как-то неудобно, и ты ждешь, когда же он решится. Ты ведь не та женщина, что говорит «нет» на подобное предложение! И я, если захочу, тоже не услышу отказа, даже если снова потащу тебя на лестницу или в подвал! – Муж кипел праведным гневом и нес такую околесицу, что было стыдно слушать. А главное, в этом не было ни слова правды…

– Попробуй! – предложила Коваль, вырываясь из его рук. – Советую больше не приходить сюда, иначе опозоришься, когда охрана с крыльца спустит!

Она развернулась на каблуке и пошла обратно, думая с горечью, что назло Малышу в самый раз теперь предложить заждавшемуся фирмачу разделить с ней постель, логично вполне для женщины, не говорящей «нет».

Но ее воротило от этого самовлюбленного коммерса, она даже представить не могла, что он коснется ее хоть пальцем. Поэтому, передумав, ушла по-английски, просто позвонила Максу и велела спускаться к машине.

Дома, упав на постель в темной спальне, Коваль разрыдалась от невыносимого ощущения одиночества, навалившегося на нее после неприятного разговора с мужем.

За что он так обошелся с ней, почему ему непременно нужно было оскорбить ее словами – Марина не понимала. Всю ночь она проплакала, а назавтра с самого утра вдруг решила – все, хватит! И, не сказав никому из близких ни слова и за сутки оформив все документы через знакомых в Москве, улетела в Венецию.

Одинокая женщина в городе влюбленных – это что-то неприличное, но Коваль это не заботило. Она подолгу сидела в открытых уличных кафе, заказав себе кофе с корицей, и любовалась старыми домами, каналами, рябью воды. Черные очки, черная, несмотря на жару, одежда – Коваль смахивала на вдову сицилийского мафиози, зато это была непробиваемая защита от желающих скрасить ее одиночество.

А таковых, увы, хватало. Но ей не нужно было это, неинтересно, ее тело не просило больше мужской ласки, словно впав в спячку. Марина думать забыла обо всем и обо всех, просто жила – и все. На досуге освежила в памяти подзабытый английский. Так прошел месяц, потом второй, благо, средства позволяли ей жить здесь, ни в чем себе не отказывая, хотя и запросы ее никогда не отличались высоким уровнем. Коваль просто тихо жила в отеле, стараясь не думать о прошлом. И только один раз позвонила Розану. Тот ошалел, орал в трубку, чтобы немедленно возвращалась, пытался выяснить, где она, но Марина только посмеялась в ответ:

– Меня нет, Серега, меня больше нет! – и положила трубку, напившись вечером в дым, совсем как раньше.

В один прекрасный день Венеция надоела ей хуже горькой редьки – все приедается рано или поздно. Марина прилетела домой рано утром, взяла такси и, никем не узнанная, вернулась в «Парадиз».