– Не кричи на меня! Я умею это не хуже, – остановила она его гневную речь, не давая скандалу разгореться раньше времени, и тут на пороге кабинета возникла стройная невысокая статуэтка лет двадцати, в короткой юбочке и блузке такого сочного красного цвета, что у Марины глаза резануло. Блондинка с ярко накрашенными глазами и точеными ножками прошла к столу и, не обращая никакого внимания на сидящих перед столом Коваль и Хохла, положила руку на плечо Марининого мужа и поцеловала его в щеку:

– Ты не зашел поздороваться, Егор, пришлось самой… – На Егоре не было лица…

Коваль же спокойно докурила сигарету, глядя ему прямо в глаза, ткнула окурок в пепельницу и кивнула Хохлу, готовому разорвать на части и Малыша, и его куклу:

– Идем, Хохол, я выяснила все, зачем приехала! Поздравляю, Малыш, отличный вкус! – Хохол поднял хозяйку на руки, но Егор, вскочив и оттолкнув от себя девушку, выхватил Марину и прижал к себе:

– Я объясню тебе все, родная моя, не надо пороть горячку! Не уходи!

Телохранитель молча вынул пистолет и, не обращая внимания на завизжавшую девчонку, направил его точно в лоб Малыша:

– Отдай ее мне! Быстро, иначе я выстрелю!

– Детка, все это уже было однажды, ты вспомни, мы пережили… – начал было Егор, но Марина перебила:

– Да! Только ты не учел, дорогой, что я была другая.

– Да ты послушай только, что ты говоришь! Как это – «отдай»? Ты что, вещь?

– Я – нет. Поэтому, как жить, решу сама.

– Малыш, я устал ждать! – напомнил о себе Хохол, взведя курок. – Ну? – и Егор протянул ее телохранителю, бросив негромко:

– Я приеду, и мы поговорим обо всем спокойно!

– Ты сам сказал – это уже было однажды, поэтому подумай, буду ли я говорить с тобой и найдешь ли ты меня вообще, – посоветовала Коваль, у которой на самом деле сердце разрывалось от всего происходящего.

– Не смей даже пробовать! – заорал Егор. – Я говорил тебе неоднократно, что найду и верну!

– У-у, как ты заговорил! – протянула Марина. – Это ей вот, – она кивнула в сторону притихшей девчонки, – ты будешь угрожать и приказывать, а мне – нет, потому что я – это я. А ты опять напутал что-то. Чао, дорогой!

Хохол двинул плечом в дверь, она отлетела в сторону, и покинул здание, оставив некогда любимого мужа Коваль в полном недоумении.

– Ты железная девка, который раз говорю! – восхитился Хохол, усаживаясь вместе с Мариной в джип, и тут «железная» Наковальня дала трещину, зарыдав в голос, как баба в русской деревне. Он даже растерялся сначала, глядя на реки слез, текущих по ее бледному лицу, а потом прижал к себе и стал укачивать, как маленькую: – Ты поплачь, поплачь, нельзя в себе все носить, крышу сорвет.

Коваль всласть порыдала на его широкой груди, а потом решила вдруг пуститься во все тяжкие, насколько это возможно в ее ситуации.