Марина наблюдала за его лицом, на котором была написана такая нежность, что странно делалось – как вообще этот зверь может быть таким ручным и домашним. Его ручищи погладили упругий живот, потом осторожно легли на грудь, и Хохол сглотнул судорожно.

– Не надо, – тихо попросила Марина, положив свою руку поверх его. – Ты ведь знаешь, что все равно ничего не будет, зачем мучить и себя, и меня?

Он с сожалением убрал руки и накрыл ее простыней.

– Может, принести поесть?

– Нет, спасибо, я с Егором потом поужинаю. Иди к себе.

Наступало время мужа – сейчас он вернется, примет душ, поужинает и примется за нее.

Каждый вечер, отпустив Хохла и Дашу, он отдавал все свое время жене – мог часами плавать с ней в бассейне, держа на руках, или просто лежать в джакузи, гладя ее тело и бесчувственные ноги. Ему и в голову не приходило, как мучают Марину эти вечера и ночи, как она страдает от собственной неполноценности и невозможности быть нормальной женщиной.

Сегодняшний вечер ничем не отличался от вчерашнего и всех прочих. Они плавали в бассейне, где Марине легче было двигаться – вода держала и делала тело невесомым.

Туда-сюда – подолгу, до тех пор, пока она не начинала замерзать.

– Твой оптимизм, Малыш, пугает! – насмешливо сказала Марина, отдыхая у бортика.

– Вот не думал, что ты сдашься так быстро и почти без борьбы. Это так не похоже на мою Коваль!

– Что ты имеешь в виду? – она вынырнула у противоположного борта и развернулась, вопросительно глядя на Егора.

– Давай, детка, сложи лапки, пусть все знают, что нашелся баран, сломавший тебя! Доставь удовольствие людям.

Он вылез из воды, обошел бассейн и вытащил Марину, завернул в полотенце и понес в спальню.

Больше он не сказал ни слова на эту тему, переведя разговор на что-то другое, но и того, что она услышала, хватило под завязку. Ведь он был прав – чтобы горцы радовались, что их братан сумел поломать Наковальню?! Ни за что!

Назавтра же Коваль велела Хохлу подыскать нормального реабилитолога, и они с Веткой перерыли весь город, пока наконец подруга не откопала где-то маленького китайца Вана. Он делал какой-то невиданный массаж, ставил иголки и пиявок, от которых Марину бросало в дрожь.

Хохол, присутствующий при всем этом, морщился и матерился тихо, глядя на то, как руки Вана мнут ее тело, как выпускают на белую кожу мерзких длинных пиявок. Неизвестно, что уж такого делал этот китаец, но через две недели Коваль впервые сама пошевелила пальцами. Счастью не было предела. Егор, вернувшись вечером, бережно целовал ее пальчики, глядя, что они действительно ожили. Но на этом прогресс и закончился. Ходить Маринины ноги не желали, спасибо и на том, что держали вертикально хоть пару минут.