Они даже не осознают этого, потому что большинство посетителей – законопослушные, хорошие люди, которые не собираются красть предметы искусства. Слушай, я буквально засунул картину под толстовку и вышел. Позже в тот же день я появился в офисе того парня и сказал ему, что у меня кое-что есть. Ты бы видела его глаза, – продолжаю я, покачивая головой. – Они стали большими, как чертовы блюдца. Он был так взволнован, что его даже не волновал факт кражи. Он сунул мне десять тысяч наличными прямо на месте, как будто это была мелочь, и я ушел, чувствуя себя богом.

– Должно быть, это был кайф, – бормочет Поппи, на что я хмыкаю в знак согласия.

– Был, но когда он угас, я больше не чувствовал себя богом. Я чувствовал себя как… как дьявол. Я стал именно таким, каким меня считали родители. Поэтому я решил упиваться этим, наивно полагая, что, восстав против них, я смогу уменьшить последствия их разочарования.

– Потом я начал гоняться за кайфом. Я делал это снова и снова. Но я был умнее многих. Я изучил искусство, перешел от карманных краж к взлому с проникновением, а затем к более сложным методам. Я стал мастером своего дела.

Слухи распространились, и меня стали нанимать на работу. Все было бы хорошо, только… – Я сглатываю, проводя руками по волосам, когда воспоминания о былых днях начинают мрачнеть. – Неожиданно умер мой дед. Я находился за городом по работе, и мама с папой не могли до меня дозвониться. Я не знал, поэтому пропустил службу. Отец впал в ярость и до сих пор меня не простил.

Я тоже не простил себя, но сейчас речь идет не об отпущении моих грехов.

– После смерти деда отец так и не оправился. Он… сник, стал таким, каким ты его видела.

Может быть, если бы я не ушел, я мог бы как-то помочь. Но этого я никогда не узнаю…

Я вздыхаю, оставляя позади боль тех черных дней, тот одинокий визит на могилу человека, который в детстве научил меня фокусам, вытаскивая четвертаки из-за ушей. Эти ловкие трюки пригодились мне так, как он и представить себе не мог. В каком-то извращенном смысле я чувствую, что мое воровство – это дань уважения. Я использую знания деда, хотя и не совсем так, как он хотел. Интересно, стыдился бы он меня или гордился?

– В каком-то смысле меня это спасло.

Я перестал воровать ради кайфа и стал профессионалом во всех аспектах. В тот вечер мне нужно было украсть «Черную розу». Все было готово: подмена, сумка для оригинала, пусковой механизм на лампах. Все!

Поппи делает глубокий вдох.

– Но я тебе помешала?

Я смотрю на нее, желая, чтобы она увидела честность в моих глазах.

– Нет. План заключался в том, чтобы выкрасть картину во время индивидуальных бесед. Я подстроил все так, потому что люди плохо запоминают, кто где находился, когда вокруг все суетятся.