– Ну что ты хочешь, – вздыхала Мария, – всех приличных увезли из города. Остались те, кого не на что вывезти или чьим родителям все равно, болтаются во дворе, и ладно. Ключи на шнурке, обед на плите – так все растут, Лиза, все советские дети.

– Но я на посту, – тут же добавляла Мария, видя расстроенное лицо дочери. – В окне или на лавочке у подъезда. Весь двор как на ладони, не нервничай.

Анюта изо всех сил держалась, все-таки слово, данное маме и бабушке, что-то да стоило. Но каждый день чувствовала, что удержать это самое честное слово ей все труднее.

Нет, на насмешки ей наплевать! Да и кто дразнится-то? Колька-рахитик, сын уборщицы из молочного? Дашка-неваляшка, толстая как тумба, с вечно расчесанными в кровь ногами? Или Шурик-дурик, двоечник и второгодник, сын алкоголика Паши-слесаря?

Лучшая Анютина подружка – Аленка Пухова – лето проводила в Севастополе. Все лето на море! У Пуховых там родня: тетка, дядька-моряк и целая куча двоюродных и троюродных, повезло.

Неверная Алена обещала написать, но обещание не выполнила. А Анюта страдала.

– Отвлеклась, – утешала ее мама. – Ну что ты хочешь, там их вон сколько: дядьки, тетки, братья, сестры… Не семья – семьища! Ну и закрутилась.

Но было обидно. При чем тут семья? Семья семьей, а дружба есть дружба.

Анюта скучала по коварной Алене и без конца бегала вниз, к почтовому ящику, посмотреть, нет ли письма.

Письма не было, и обиделась она не на шутку. Так обиделась, что уничтожила подарок, который привезла неверной подружке из Плеса: соломенную сумочку с вышитым васильком и соломенную же куколку в русском костюме, купленные в сувенирной лавочке на набережной.

Увидев изуродованную сумочку и куколку с оторванной головой, Лиза впервые здорово испугалась. Неужели генетика? Получается, что воспитание ничего не значит, а значит лишь то, что заложено природой, дано по наследству? И что-то непременно однажды выскочит и проявится? Но что с этим делать?

– Не ругай ее, – тихо сказала Мария, увидев застывшее Лизино лицо. – Не ругай. Поговори, но не ругай.

– Да как же так? – расплакалась Лиза. – Как же так можно? С таким остервенением, с такой злостью?

– Обида, – вздохнула Мария. – А от обиды чего не сделаешь. Ей кажется, что ее предали. А предательство простить трудно.

Сдержала себя – еле справилась, но сдержала.

«И я хороша, – думала Лиза. – Вместо того чтобы проводить с ней выходные, валяюсь на диване».

В следующую субботу поехали в Абрамцево. Дорога неблизкая, но вдоль леса – прекрасного, густого, темного.

В усадьбе Анюта встрепенулась и оживилась.