– Так, – оглядывая прилавок, говорила она, – суп не бери, вижу, что несъедобный. Плов ни в коем случае: знаю я их, набросают туда обрезков!

Обзор продолжался. Лиза терпеливо ждала.

– Курицу бери, ну и что, что отварная? Зато безопасно! Курицу, салат из капусты. А может, свекольный? – она пристально смотрела на Лизу. – Как у тебя с этим, нормально? Запоров нет?

Лиза заливалась румянцем и с испугом глядела вокруг.

– Елена Николаевна! – шипела она. – С вашими штучками вы всех женихов разгоните!

Елена Николаевна сгибалась от смеха.

– Здесь же все медики! Ме-ди-ки, Лиза! А я тебя контролирую! Ты молодая мать и моя надежда! Посмотри на себя – серая как картон! А почему? Потому что не жрешь, я же знаю! Сама такой была…

Лиза знала, что Елена Николаевна одинока: семейная жизнь не задалась, муж, тоже врач, ушел от нее к молодой медсестре.

Детей Елена Николаевна не родила, а та, молодая, этот вопрос решила быстро и без задержек – выдала троих почти без перерыва. И куда ему было деваться?

Пережила она это не просто тяжело, а очень тяжело: говорили, что в соседней неврологии лечилась от тяжелой депрессии.

Спустя два года после предательства мужа умерла ее мать, последний близкий человек, и осталась Елена Николаевна Пылицина одна на всем белом свете.

Неформальные отношения с Лизой быстро перешли в нежную дружбу.

Елена Николаевна не скрывала, что будет готовить Лизавету, так она ее называла, на свое место.

– Но всему свое время! – говорила она. – И тебе, Лизавета, до этого еще ох как далеко!

Лиза смущалась, отмахивалась и просила прекратить подобные разговоры: ей было ужасно неловко.

Однажды, когда они вместе выгуливали Анюту, Елена Николаевна, глядя на сладко спящую в коляске девочку, с тяжелым вздохом сказала:

– Дура я, Лизавета.

Жуткая дура. Надо было из детского дома ребеночка брать. А я испугалась! Ничего не боюсь, ну почти ничего, а тут – вдруг не полюблю, вдруг гены выскочат? Ведь кто сдает в приют – мы-то знаем! И все же больше всего боялась, что не смогу полюбить, это было бы самое страшное… Говорят, мужику все равно – он не носит и не рожает, а женщина любит только свое, кровное…

– Глупости! – горячо спорила Лиза. – Вот это точно глупости! Полюбили бы непременно!

И, стушевавшись, добавляла:

– Вон сколько примеров…

– Я два аборта в институте сделала, – не заметив ее смущения, продолжила Елена Николаевна.

 – Один на третьем курсе, второй – на четвертом. Рожать испугалась – а вдруг не справлюсь, вдруг вылечу? Мы же с Пылициным с первого курса, с третьего сентября, представляешь? Я испугалась, а он и не настаивал. Решили, что еще успеем. Главное – профессия, карьера. Мы же приезжие, жили в общаге… Это потом я маму забрала, спустя пятнадцать лет! – уже в собственную квартиру.