Лилит встретил лишь старый сварливый уродец, отвечающий за работу механизма.

— Умри, — коротко бросила Лилит и умайри забыл как дышать.

Правительница на чьей душе сияли метки перворожденных, могла останавливать жизни одним словом. Да, это отнимало много энергии, но таким правом обладали только девять представителей народа в числе которых была и сама королева.

Более того, только Лилит обладала статусом матери умайри, доставшемся ей от её матери. Ходили легенды, что именно род Лилит когда-то стал началом для всего вокруг. По наследству ей досталось многое, доминион, что считался первым — так как был прародителем расы. Несколько верных слуг, плодородные земли и много секретов. Тем больнее было сравнивать прошлое с настоящим, сейчас на её персоне поставили крест. Князья знали, что она снова в этом мире, но не удосужились даже прислать лакеев.

Коридоры ратуши были пустыми, Лилит встретила лишь несколько стражников, которые не посмели встать на её пути.

Двери в зал совещаний открылись от лёгкого паса рукой. Лилит вошла в зал, поймав на себе задумчивые взгляды князей.

Повисла недолгая тишина.

— Рад тебя видеть, Лилит, — произнёс негласный глава заседания, Азазель.

Только сейчас, проведя столько лет среди людей, она поняла, что князья не просто так носят свои имена, переданные им по наследству. Азазель, Мамон, Асмодей и прочие. Их предки были глубоко погружены в историю мира под названием Земля.

Ещё и эти хаоситы, где они?

Лилит обвела круглый стол внимательным взглядом. Сомнений нет, та фигура рядом с Азазелем. Она не припоминает, чтобы к заседанию были допущены лишние разумные.

— С каких пор на совете князей присутствуют не князья? — строго спросила она, решая действовать нахрапом.

— Хотел спросить о том же, — гадко ухмыльнулся Мамон.

И правда, все умайри имеют те же черты характера, что приписали им люди. Но почему управляет заседанием Азазель, а не Люцифер. Точно, старый интриган не хочет на первые роли, вон он, сидит по левую руку от Азазеля и внимательно смотрит.

Но сейчас пора бы ответить на вызов Мамона, толстого самца, олицетворяющего в мире людей — жадность.

— На что ты намекаешь, Мамон? — прошипела Лилит, переходя к делу без словесных кружев, что так нравятся верховным.

Остальные князья тьмы сморщились, словно им в рот положили лимон. Мамон мелодично постучал по столу толстыми пальцами, унизанными перстнями.

— Тебя долго не было, — спустя десять секунд ответил он, явно не желая обострять, что-то поменялось и верховный передумал наживать себе врага.

Лилит чувствовала за собой силу. В отличии от неудачника Святослава, её душа не купалась в вечно текущей реке смерти, ей не пришлось собирать себя по кускам, она просто была в плену.