И, теперь уже уверенная, что меня водят за нос, подошла и развернула книгу обложкой к себе. Теперь уже смутилась я – это действительно оказался Жюль Верн.

– Денис Ионович подарил книжку в русском переводе, – холодно пояснила моя воспитанница. – Заставите нас за это зубрить немецкую грамматику?

Она уже совладала с собой и вернула обычный яд в голос и ледяное презрение во взгляд. Мальчики тоже смотрели на меня как стая волчат – настороженно и исподлобья. Будто я и впрямь была злющей гувернанткой, которых так любит описывать сказочник Андерсен.

А я жалела теперь, что вообще вошла в эту комнату, и гадала, как уйти, не потеряв лица. Правильная и строгая гувернантка должна бы отобрать свечу, книгу и велеть детям немедленно ложиться спать, поскольку шел уже третий час ночи, а у нас занятия с восьми. Добрая же нянюшка вроде той, которая вырастила Пушкина, лаской уговорила бы их лечь в кровати, а потом читала бы сама, пока они не уснут.

Мне же первый вариант казался в корне неправильным, учитывая обстоятельства. В доме только что убили человека: Конни и Никки вряд ли что-то поняли, но наверняка ужасно перепугались и просто не могут уснуть.

Но и Ариной Родионовной мне, разумеется, не быть. Вот так запросто поцеловать детей в лоб, уложить их в кровати и читать им Жюля Верна? После подброшенных мне на подушку жаб и колючих щеток? Нет уж, увольте. Для этого есть Катя.

Кроме того, у меня было полно дел, которые откладывать я просто не имела права. Поэтому я выбрала третий вариант.

– Зрение испортите, – сказала я, зажигая еще свечей, чтобы в детской стало хотя бы светлее.

 – И не забывайте все же, господа, что завтра вам вставать к восьми.

После чего я плотно закрыла дверь и направилась по своим делам. Однако заглянула перед тем к Катюше и попросила ее разбудить завтра детей не в восемь, а в девять.

Глава восьмая

Убедившись, что квартира окончательно погрузилась в тишину, что никто не выйдет внезапно в коридор и не застанет меня, я взяла масляный светильник и направилась в комнату, где убили Балдинского. Определенной цели у меня не было – я только знала, что нельзя оставлять без внимания место происшествия, потому как завтра мне нужно будет письменно объясняться перед Платоном Алексеевичем.

И показать ему, что у меня есть хоть какие-то зацепки. Потому как Балдинского я по-прежнему считала главнейшим кандидатом на роль Сорокина – его убийство убедило меня в этом еще больше.

В комнате, на полу из дубового паркета, рядом с отодвинутым креслом, был обведен мелом силуэт убитого Балдинского, некогда лежавшего там.