И она произносит слова, которые я никак не ожидал от нее услышать, особенно после ее феноменальной фразы о желании стать женщиной, моей женщиной во всех смыслах.

– Почему ты все всегда портишь?!

Я начал оглядываться по сторонам, возможно, в кабинете находился кто-то еще, ведь она не могла это сказать мне, а тем более своему отцу.

– Ну почему все так?! – посмотрев на потолок, продолжила Эва. – Поверь, то, из-за чего ты приехал, того не стоит! Вообще, ничто на свете того не стоит. Где они? Тоже приехали сюда, или ты их уже доставил в beldam house**?

– Евангелина, – строго и с оглядкой на меня произнес Эммануил Викторович, – ты что такое говоришь?!

– А что я говорю?! И не смотри так на Лек… Алексея.

– Я приехал один, – тяжело вздохнув, ответил ее отец, – и тебе не стоит так реагировать. Если я обещал месяц отдыха твоей маме, я выполню данное слово.

Эва заметно успокоилась после услышанного, и, кажется, до нее стало доходить, что она сморозила, так как взгляд опустила и щечки приобрели розовый цвет.

– Ой, вот только не надо тут… слово он дал, – намного спокойнее и тише сказала она.

– Так, ну раз конфликт улажен, то давайте приступим к обсуждению того, для чего вы пожаловали в мой дом.

Хотел перевести все внимание на себя, чтобы Эва смогла немного отойти от разговора с отцом. Но, похоже, я выбрал неправильную тему для этого, так как моя девушка вскинула голову вверх и с любопытством посмотрела на своего отца.

– Эва, – чтобы не передавать право голоса Эммануилу Викторовичу, сам поспешил сказать ей, – твой отец хочет забрать тебя с собой. Ты хочешь уехать от меня и присоединиться к своей семье в путешествии или предпочтешь остаться и подождать их в Москве?

И посмотрел на нее самыми влюбленными глазами, какими только мог, в надежде, что она поймет мой намек и останется со мной.

* уменьшительно-ласкательное от имени Эммануил

** дом старой карги ( англ.)

Стою и смотрю на двух из трех самых главных мужчин моей жизни.

Один взглядом завораживает и просит остаться, второй с серьезным видом строгого родителя пытается меня загипнотизировать, чтобы я послушно следовала за ним. И вот что мне выбрать? И Лекса не хочется разочаровать, и отца некрасиво ослушаться при свидетелях, потом мне могут указать на этот проступок.

И тут отец произносит фразу, после которой все сомнения уходят на второй план:

– Мама бы не одобрила, Эва.

И конечно, это звучит как «контрольный» в голову. Я не хочу, чтобы мама переживала. Она сама еще не знакома с Лексом, а то, что услышал отец в начале нашей беседы, скоро станет ей известно, я не сомневаюсь. Он же знает, что единственным рычагом давления на меня является мать. И нагло пользуется этим.