Я представила Мориса как своего куратора и сразу перешла к делу, рассказав, что за вакханалия с охотой на Тени творится в Генеральном Штабе. Всё-таки мама у меня должна хоть немного лучше во всех этих вещах разбираться, у кого мне еще спрашивать совета, как не у нее.

— Скажи, ты, может, знаешь, как можно эти внезапные смерти в инквизиции остановить?

— Да чего тут думать? — пожала плечами Лесания. — Ты к правильному выводу пришла: кто-то в инквизиции порталом подневольным стал, вот и ходит через него пакость всякая. Закроете этот портал, и вся вакханалия остановится.

Скорее всего у этого несчастного портала будут примерно следующие магические характеристики…

Пока она говорила, я как раз быстро пролистывала взятые из архива досье безнадежно больных в целительском крыле и откладывала в сторону анкеты тех волшебников, кто больше всего подходил под озвученные критерии.

— Сидеть, Морсик! — неожиданно гаркнула Лесания, да так, что мы с Морисом оба подпрыгнули.

— Сижу, — сдавленно произнес Морис, замерший с чашкой чая, не донеся ее до рта.

— Да я не вам, — отмахнулась мама и снова гаркнула на рыжего кота.

— Морсик, сидеть, я сказала! У вас свои миски есть!

Кот по кличке Морсик жалобно мяукнул и передумал запрыгивать на стол, чтобы стащить с блюда кусок мясного пирога. Но глянул на свою хозяйку та-а-акими жалостливыми глазками, что у меня возникло дикое желание отдать котику половину лакомства.

— Совершенно непослушный котик, — пожаловалась мне мама. — Он у нас новенький, не обвыкся еще, вот и приходится его на место ставить. А вы кушайте, кушайте, — это она уже Морису, — пирог еще горячий, я как чувствовала, что будет кому его есть!.

.

— М-м-м… Кот Морсик, значит… Понятно…

Губы Мориса подрагивали в улыбке, когда он подносил чашку ко рту. А потом он вдруг резко скривился, подавился и закашлялся, отставив в сторону чашку.

— Что такое? — обеспокоенно спросила мама. — Невкусно?

Я присмотрелась к сахарнице и тяжело вздохнула.

— Мам, ты опять соль с сахаром перепутала.

— Да ты что? — охнула Лесания, схватив "сахарницу", которая на самом деле оказалась большой солонкой. — Ой, простите, молодой человек, мне мою оплошность, я такая неуклюжая! Сейчас все исправлю!

Она снова убежала на кухню, а я покачала головой, глядя на Мориса, который уже весь побагровел.

Я сначала думала — от бешенства, а потом поняла, что он сдерживается от рвущегося наружу хохота.

— Вот! — мама принесла куратору и новую кружку с чаем и другую сахарницу. — Пейте, пожалуйста, и еще раз простите меня! Я случайно, господин инквизитор!

— Где-то я это уже слышал, — задумчиво произнес Морис, добавляя вторую ложку сахара в чашку и отмахиваясь от полосатого кошачьего хвоста, лезущего в рот.