Я в принципе не из тех дам, которые любят пострадать от неразделенной любви, и вступать в их полк у меня не было никакого желания. О чем страдать? Либо любовь есть, либо ее нет. Я понимаю, что о любви вроде как говорить пока что рано, но сути это не меняет. Тебе либо нравится девушка, либо нет. И если я в своих симпатиях была предельно понятна, то вот что в голове у Талахая, я уже не понимала.

То он целует меня на линкоре после спасения от Винсарота, то исчезает в неизвестном направлении, потом появляется снова и вроде как проявляет знаки внимания, и под конец ведет себя, как старший брат. Симпатия прошла? Появилась другая? Я сделала что-то не то? Он женат? Импотент? Болен? Умирает? Что, черт возьми, с ним происходит?

Или я все себе сама придумала? Может в этом мире другие нормы отношений? Спросить прямо гордость не позволит, да и страх выставить себя на посмешище появился. Горько усмехнувшись, я поняла, что все эти мысли признаки того, что я перестала ему доверять. Он классный парень, но похоже не про мою честь. И эти серые глаза еще не скоро выпустят меня из плена собственных иллюзий.

Скривившись, будто съела соленый лимон, я отвесила себе мысленный подзатыльник. Хрена сопли развесила? Нет, так нет. Если верить местным жителям, то у меня есть еще минимум двести лет, что бы найти того, кому захочу вручить свое сердце. К тому же сейчас совсем не время для всей этой ромашки. У меня на носу важное событие, скоро мне выходить на арену, а я вместо того, что бы сделать из нас грозу галактики, пускаю мыльные пузыри носом. Нет, Элиф, так не пойдет. Почему-то, чем дольше я обо всем этом думала, тем туже закручивались пружины в груди. Сердце сминалось в болезненный комок, а мозг пытался мне что-то сообщить. Видимо свое мнение.

— Зачем тебе это все? — появился тихий шепот на грани сознания. На столько тихий, что был похож на мои собственные мысли. Вторя ему, сердце сжалось еще сильнее.

— Ради чего ты идешь на арену? Ради чего рискуешь собой? — роились в голове образы, озвучиваемые все тем же мерзким голосом, похожим на мой собственный. Он говорил, и каждое его слово находило отклик в моей душе. Может не во всей, но в какой-то ее части точно.

— Девочка из детского дома… — тем временем раздалась злая насмешка, впивающаяся ледяными иглами в дрожащее сердце. Перед глазами все расплывалось, мешая мне смотреть на пролетающий мимо белый сверкающий разноцветными искрами зеркальных окон город. Что это? Слезы? В конец сдурела?

— Всю жизнь никому не нужна была, и теперь не будешь. — уже громче глумился мерзкий голос, вытаскивая на свет целое кладбище обид ребенка, не понимающего, почему воспитательница не позволяет называть ее мамой. Как так? Ребенок есть, а мамы нет?

— Ты жалкое ничтожество. Тебе никогда не победить. Просто сдайся.