Сначала за счастьем на новом месте уезжали те, кому совсем уже нечего было терять. Весь выбор – или с малыми и старыми идти нищенствовать на дорогах, или отправляться навстречу солнцу в страшную Сибирь, а то даже и на далекую Амур-реку… Именно там, на новом месте жительства, по императорскому плану мужики освобождались от общинного землевладения, становясь собственниками своих неделимых и непродаваемых участков по пятьдесят десятин, которые можно было только передать в наследство одному из сыновей по выбору родителей. Для того, чтобы суметь принять поток переселенцев в местах будущего компактного расселения поблизости от железной дороги были образованы временные поселки, так называемые «станции», как правило, связанные с настоящими железнодорожными станциями.

На этих поселенческих станциях (казарма – она и есть казарма) крестьянские семьи должны были проводить время с момента прибытия на место будущего ПМЖ, до весеннего вселения на выделенные им участки, уже размеченные к тому времени военными топографами. Помимо лошади и коровы (а также винтовки Бердана с пятьюдесятью патронами), по императорскому указу мужицким семьям выделялась древесина для обустройства изб и надворных построек, а также применялось такое новшество, как специальные конно-машинные станции.

За небольшую твердую плату натурой* (то есть зерном, а не деньгами), производимую после уборки урожая, персонал этих станций, в конюшнях которых стояли первоклассные бельгийские и германские першероны, осуществлял вспашку, боронение и прочую обработку крестьянских участков, включая уборку новомодными механическими жатками. И в самом деле, одна лошадь (обычно местной монгольской породы – маленькая, лохматая и неприхотливая) выделенная на семью – это только для транспортных надобностей и, пожалуй, для того, чтобы сохой расцарапать себе огород; по-настоящему же целину пахать можно только на тяжеловозах или на тракторах, до которых еще не менее десятка лет.

По отчетам, предоставляемым с мест, было видно, что процентов десять мужиков прогорели даже на таких шоколадных условиях, сидя жопой на нетронутых черноземах, зато остальные буквально на глазах пошли в рост. Недаром же император на каждой такой поселенческой станции требовал организовать закупочные ссыпные пункты, на которых и поземельный налог с иными платежами в натуральной форме примут, и скупят у мужиков по столь же твердой цене лишний хлеб.

Тут же, на станции, имелась государственная лавка, по столь же твердым ценам торгующая предметами первой необходимости: ситцем, солью, керосином, спичками, гвоздями и патронами к берданке, а также, будто сами собой, рядом возникали частные лавки, где можно было купить все, вплоть до граммофона.