Питерца поразила ухоженность земли: по обеим сторонам тянулись и тянулись поля. Пшеница, ячмень, овес, сорго, кукуруза, подсолнечник, бахчи, мак, просо, кормовые травы. И нигде не видно было и клочка ржи. Путь то и дело пересекали небольшие речки, стекавшие с гор. Лошади легко переходили их вброд. Местность была приветливо-зеленая, густо росли карагач, акация, пирамидальные тополя. Какой контраст с дорогой на Семипалатинск… Хребет Ала-Тау сопровождал сыщика по правую руку. Постепенно он понижался, потом ушел в сторону. Через пятьдесят верст пейзаж изменился. Посевы исчезли.

Сколько видел глаз, везде лежала ровная, как стол, степь; при взгляде на нее на ум не шли никакие другие сравнения. Деревья исчезли, рос только кустарник. Лыков узнал саксаул и джусгун, но было и третье растение: невысокое, с узкими листьями и красивыми розовыми султанами. Ботабай сказал, что это гребенщик, а местные называют его дженгил. Лишь его цветки и радовали глаз путника. А так песок, выжженная бурая трава, да кое-где пятна солонцов. К полудню переправились по мосту через самую значительную в этих краях реку — Или. Лыков ее одобрил: ничего, почти как Клязьма. Заночевали путники на почтовой станции.

Двинулись в путь поутру, и сыщик увидел, что пейзаж вновь изменился. По сторонам теперь возвышались желто-зеленые барханы. Вдалеке маячили отроги гор, с виду много ниже Ала-Тау. Барханы тянулись долго, пока наконец коляска не въехала в лесистую местность. Ганиев радостно сообщил:

На подступах к Джаркенту окрестности оживились. Опять пошли сплошные поля, на них работали таранчи. Лыков с удивлением увидел много рисовых посадок. По дороге сновали туземные арбы и иногда — русские телеги.

Потом показалась речушка, тот самый Усек, на берегу которого, в разных местах, нашли тела лейтенанта Алкока и рядового Балашова. Наконец они влетели в город. Лошади, чувствуя конец пути, ходко промчались вдоль укрытых садами домов и встали на плацу. Измученный и запыленный Алексей Николаевич вылез и осмотрелся.

Он увидел город, похожий на Верный: с широкими длинными улицами, обсаженными по обеим сторонам пирамидальными тополями. Джаркент оказался вовсе не маленьким — двадцать пять тысяч населения, из которых русских меньше пяти тысяч, остальные — таранчи и дунгане.

На три православных храма имелось семнадцать мечетей. Как и полагалось, город состоял из русской части, деревянной, и азиатской, саманной. В азиатской центром всего являлся базар. В русской — военный плац. Он со всех сторон был окружен казенными зданиями. Дом уездного начальника, присутственные места, казначейство, почтово-телеграфная контора, ряд торговых лавок, казармы с конюшнями. Несколько крепких частных домов, все с магазинами; тут жило местное купечество. Деревянные храмы.