А можно мне тоже картошки?

– Нельзя. Ты же в школе ела. Сама сказала.

– И давно ты мне врешь? – спросила Лиза.

– Я не вру… – Дашка покраснела.

– Что ж ты сюда новый велосипед не принесла? Отсюда же удобнее ездить.

– Мам… я не хотела, чтобы ты… чтобы тебе снова плохо было… – промямлила Дашка.

– Ты наглая, бессовестная девица. Видеть тебя не могу. Ты скатилась до вранья.

Дашка в слезах убежала в свою комнату.

Лиза выпила еще кружку вина, доела картошку и только после этого позвонила Роме. Тот ответил не сразу и, судя по голосу, был в отличном настроении.

– Я тебя прошу в первый и последний раз – чтобы эта дрянь малолетняя не приближалась к моей дочери! – спокойно отчеканила Лиза.

Она собиралась еще что-то сказать, но из комнаты пулей вылетела Дашка.

– Я ухожу! К папе! – проорала она.

– Ты уверена, что тебя там ждут? – Лиза отключила телефон и побежала в туалет – ее вырвало только что съеденной картошкой.

Даша вернулась через два дня.

– Что, надоела отцу? – ехидно спросила Лиза. – В его новой счастливой жизни тебе не нашлось места?

Даша не ответила. Ушла в свою комнату и уткнулась в компьютер.

Лиза поймала себя на мысли, что без дочери ей даже было хорошо, спокойно, как в то время, когда Дашка была маленькой и Лиза переложила ответственность за нее на свекровь. Сейчас у нее даже не дрогнуло сердце. Эта прыщавая грузная девица в очках не имела с ней ничего общего. Как и говорила Валентина Даниловна, их порода оказалась сильнее. Лиза подумала, что у нее совсем не осталось никаких материнских чувств, никакой любви, только раздражение. Впрочем, и с собственной матерью у нее тоже никогда не было близких отношений, внутренней связи. Правильно свекровь считала ее ущербной, больной, ненормальной. Да, она такая, раз никого не любит и, наверное, никогда не любила.

После того случая в парке Лиза перестала выходить из дома. Для нее остановилось время, стерлись все ощущения. Ненависть трансформировалась в глубокую апатию. Не хотелось двигаться, ее часто тошнило, от света резало глаза. Ни читать, ни смотреть телевизор она не могла. Телефон отключила. В компьютере закончилась зарядка, нужно было встать, подключить его к розетке, но и это движение казалось Лизе сложным, ненужным.

Нет, было еще одно чувство, которое не позволяло избавиться от боли, подпитывало ее, – обида. Дикая, съедающая все обида. Женская, самая сильная. На Рому, который ее унизил так глубоко, что хотелось выть. Лиза, которая всегда легко говорила о своем возрасте, не боялась стареть, перестала смотреть на себя в зеркало. Если бы она ушла от Ромы хотя бы пять-шесть лет назад, то была бы еще хоть кому-то нужна. А сейчас? Никому.