Башня целителей оказалась полна народу, как муравейник муравьями. Никогда прежде Клёна не видела здесь разом столько послушников. Не протолкнуться! В лекарской было тесно от старших выучей. Все серьёзные, сосредоточенные, каждый при деле — кто рвал на повязки чистые холстины, кто калил на огне ножи, кто в кипящем котле вываривал железные иглы… На гостью с её корзиной даже не взглянули.

Клёна растерянно смотрела по сторонам — некуда и ткнуться ей со своей ношей. Да и какая им еда! Зря Матрела собирала и хлеб, и сыр, и мясо. Никто здесь не голоден. А если и голоден, то в работе этого не чует.

За спинами парней девушка разглядела, наконец, отца. Кое-как протолкнувшись вперед, Клёна тронула Клесха за локоть.

— Меня Матрела прислала, — робко сказала девушка и покосилась на лавку, на которой должен был лежать Фебр.

Лавка оказалась пуста.

От ужаса и страшной догадки свело судорогой горло.

— Не до трапезничанья нам, — ответил Глава. — Нынче другие хлопоты. Ихтор Фебру ногу отнимать собрался.

Клёне показалось, будто что-то тяжелое упало с её плеч, перестало придавливать к земле. Даже дышать стало легче.

Отчим внимательно смотрел на девушку.

От него не укрылись ни, испуг ни тревога в её взгляде. Поэтому обережник уточнил:

Падчерица вскинула на него широко распахнувшиеся глаза. Как он догадался?

Клесх смотрел спокойно. Он ждал её ответа. И Клёна поняла: вот сейчас, здесь, в этот самый миг он признает её желание быть той, кем она хочет — не ребенком, нуждающимся в опеке, но взрослой женщиной, способной принимать решения, готовой помогать, готовой разделить его труд. Нынче Глава давал ей это право и не собирался более его лишать. А потому от неё, в ответ на это доверие, требовалось теперь помнить о том, что за глупые порывы будет совсем иной спрос.

Поэтому на его вопрос Клёна ответила не сразу, а лишь после нескольких мгновений раздумий. Конечно, душа рвалась! Хотелось быть там, где Фебр, хотелось знать, что с ним делают, хотелось не томиться в безвестности, но…

— Нет. Боюсь помешать, — ответила девушка.

Она и вправду могла с непривычки поплыть рассудком и упасть без памяти. До того ли будет целителями? Поэтому, как ни надрывалось сердце, Клёна сделала над собой усилие, подчиняя любовь здравому смыслу.

Отчим коротко кивнул, повернулся к одному из старших ребят, сказал:

— Спускайтесь. Ихтору скажи, я следом приду.

Юноша кивнул, подхватил рукой в толстой войлочной рукавице котелок с кипятком и вышел. Остальные потянулись следом. В лекарской стало пусто и тихо. Клесх повернулся к падчерице и произнес:

— Ты должна понимать — он может умереть. Будь к этому готова.

Клёна опустила голову и глухо ответила:

Отчим не сказал больше ни слова. Когда дверь лекарской хлопнула, Клёна огляделась.