В заварнике у плиты настаивался чай с травами и ягодами.

— Что-то незаметно нашей хозяйки, — обеспокоенно заметил Фома.

— Ты ведь не можешь ее видеть.

— А мне этого и не нужно. Любовь Федоровна всегда дает понять, что она рядом. То занавеска качнется, то половица скрипнет…

— У нас не скрипят половицы, — внезапно выдала Виноградова, материализовавшись у окна.

Питерский покосился на подоконник, на котором сдвинулся горшок с геранью. Парень обозначил короткий поклон и уселся за стол. Теперь он казался довольным и, недолго думая, приступил к трапезе. Я последовал его примеру и вынужден был признать, что с кухаркой мы не прогадали.

Иришка готовила замечательно. Стоило понимать, что наверняка после учебы она будет претендовать на более высокую заработную плату. И я точно знал, что за этим проблем не станет.

— И как тебе Волков? — сухо поинтересовалась Любовь Федоровна, когда мы закончили ужинать.

И я пожал плечами. Фома тоже не знал подробностей и потому я решил поделиться впечатлением сразу с двумя домочадцами.

— Он показался мне каким-то капитальным. Есть в нем стержень. Уж не знаю, какими они были друзьями с Самохваловым в юности, но эти двое совершенно разные.

— Каторга меняет людей, — мрачно напомнила женщина.

— Он же лямку тянул, — произнес Фома беспечно.

— Где ты нахватался таких слов? — улыбнулся я.

— Пока ждал вас на парковке, слышал, как охранники болтали, — не смущаясь, пояснил парень.

— И что они говорили?

— Что даже каторга не сделает из хорошего человека гада. А плохого ничем не исправить, окромя гроба.

— И гробом не исправить, — не согласился я. — Если человек мерзавец…

— Ты просто не умеешь их готовить, — загадочно произнесла Любовь Федоровна.

Но голос ее был таким тихим, что я с трудом смог разобрать слова.

— А еще он помогает простолюдинам не платить займы ростовщикам и банкам, — простодушно добавил Фома.

— Какой подлец! — возмутилась Виноградова и прижала ладони к груди. Кажется, она забыла, что давно умерла. Ее лицо даже покраснело от возмущения, будто под кожей и впрямь текла кровь.

— А разве так можно? — тут же заинтересовался Фома.

— Не вздумай учить мальчика плохому, — погрозила мне кулаком бухгалтер.

— Лучше не брать заем, если в нем нет крайней необходимости, — осторожно ответил я. — Надо всегда рассчитывать на свои силы и жить по средствам.

— Сложно это, вашество. Вам не понять, уж простите за откровенность, — парень отодвинул от себя тарелку.

Он нахмурился, словно раздумывая, продолжать ли говорить.

— Так разъясни, — мягко попросил я. — Я хочу понять.

Питерский рассеянно кивнул и встал, чтобы разлить по чашкам чай.

— Многие тянутся к хорошей жизни, особенно после Смуты.