Я не тороплюсь проходить, будто все еще надеюсь, что смогу вернуться обратно, к себе, в свою привычную жизнь.

- Смелее, жена - едко произносит Казаев. - Ты же здесь хозяйка.

Безусловно, раньше бы я непременно вздрогнула, втянула голова в плечи и стала судорожно искать, как задобрить мужа, как унять его раздражение. 

Но не теперь. Лишь холодно смотрю в его сторону и молча иду к лестнице. 

- Мне нужна отдельная комната, - требую, когда мы останавливаемся рядом с нашей спальней. 

- Думаешь, я позволю тебе спать одной? - цедит Мир.

Я же демонстративно кладу ладони на живот и возвращаю его же ухмылку.

Взгляд бывшего подергивается пеленой, между бровей залегает морщинка. Кажется,  он едва сдерживается, а я продолжаю его провоцировать, поглаживая малыша, который начинает довольно ощутимо пинаться.

- Это временно, - отрывисто бросает он и разворачивается обратно к выходу. А я почти готова праздновать свою первую победу.

- Мне нужны мои вещи! - бросаю ему в спину. - Детские. Пусть их привезут.

- Ничего из того тряпья тебе не понадобится. Тебе купят все, что необходимо.

- Кто? Твоя любовница?

- А ты, я вижу, следила за моей личной жизнью, - довольно скалится Амиран.

- Это не требуется, если про нее трубят по телевидению. 

Казаев перестает ухмыляться, стискивает зубы.

- Я повторяю - мне нужны мои детские вещи.

- Нет. Ничего из того, что тебе купил этот ублюдок, ты сюда не притащишь ! - рявкает этот бешеный и быстро уходит. А мне остается только бессильно злиться.

В спальне все осталось, как было. И тоскливые, болезненные воспоминания тут же накатывают на меня.

Мне горько, и, словно в поддержку, малыш снова начинает шевелиться, не давая окончательно раскиснуть. 

Амиран постоянно твердит про какого-то любовника. Он уверен, что все понял и разобрался. И раз уж так убежден в моей измене, то зачем притащил сюда? Отыграться?

Тихий стук заставляет обернуться - на пороге комнаты стоит Фарида. Она приветливо улыбается, а когда ее взгляд скользит ниже, по моему животу, охает.

- Радость-то какая, - говорит, прижимая руки к груди. Подходит ближе, и я не сдерживаюсь, сама иду к ней навстречу.

Какой парадокс, чужая женщина - единственная, кто обрадовался нашему ребенку. Тогда как его отец кривится каждый раз при взгляде на мой живот. 

- Худенькая такая, - начинает причитать Фарида. - Пойдем, я покормлю тебя.

- А Амиран? - Уточняю я.

- Его нет. Сказал, ты приехала, и, кажется, в офис отправился, - она внимательно смотрит, а затем берет за руку. - Хорошо, что ты вернулась, Асенька. Больно тяжко ему без тебя.

Прячу горькую усмешку, чтобы не расстраивать добрую женщину. Ни к чему это. 

- Что-то и правда хочется есть. 

После перекуса рискую все же обратиться с просьбой.

- Мне нужно купить кое-какие вещи… 

- Не совсем. Ткань, нитки, пряжу, спицы.