А еще Алю недавно допустили до первой в ее жизни операции. Вообще-то не должны были, но пустили — под строгим присмотром хирурга. И операция прошла безупречно. Чем не повод для гордости? Пусть и аппендицит! Но все-таки!

Потом подъехал старый жигуленок, из него выскочили родители — и Аля опять почувствовала то самое ощущение безграничного счастья.

Она — жива и здорова. Рядом с ней ее самые родные и близкие люди. И они тоже живы и здоровы.

Что еще надо для счастья!?

Только через пятнадцать минут Владимир Васильевич смог загрузить своих женщин в машину и развернуться по направлению к дому.

Они были искренне счастливы.

Настолько, что боги позавидовали их счастью. И из-за поворота неожиданно вывернулся тяжелый грузовик.

Владимир Васильевич отчаянно вывернул руль, уходя от столкновения.

Все было бы прекрасно, если бы на этом мечте двумя часами раньше не чинился жигуленок-шестерка, оставивший на асфальте здоровенную масляную лужу.

Перевернуло несколько раз — и впечатало в стоящее рядом дерево.

Последней вспышкой яростного отчаяния пронеслось в разуме Али: «Я умираю!? НЕ ХОЧУ!!!»

Ночь. Полнолуние. И неожиданно тихий лес, через который пробирается пожилая женщина в грубых деревянных башмаках.

В руке она несет большую корзину. Свет луны пугает ее. Ветви деревьев кажутся лапами чудовищ, а уханье совы наполняет душу почти животным страхом.

Но она знает, куда идет.

И наконец выходит на полянку, в центре которой стоит небольшая хижина. Днем тут, наверное, красиво. Но сейчас луна обливает все мертвенно-бледным светом и превращает ручей — в реку мертвых, огородик — в пустынную и почти голую землю, а сама хижина внезапно кажется женщине пастью какого-то хищного зверя.

Но она все равно пойдет туда!

И она скребется в дверь хижины.

Проходит несколько мнут, прежде чем та отворяется.

Стоящая на пороге старуха выглядит как страшная ведьма из деревенских сказок. Седые волосы растрепанны и распущены по плечам. На подбородке — бородавка. Ночная рубашка была когда-то белой, но теперь она вся в пятнах и заплатах. Но кто смотрит на рубашку, если прямо в лицо тебе впиваются черные глаза. Яркие внимательные и удивительно молодые. Такие могли бы принадлежать и восемнадцатилетней девушке.

— Это тебе, — протягивает корзину женщина.

— Я спросила, что тебе надо.

Старуха по-прежнему не прикасается к корзине, не двигается с места, только у ее ног невесть откуда появляется здоровущий белый кот. Трется, вьется, глядит красными глазами. И в зыбком неровном свете кажется женщине призраком, пришедшим из ада за ее душой.

Но она не собирается отступать.

— я хочу, чтобы ты помогла моей госпоже.

— Ты же знаешь, Морага! Госпожа Лилиан уже третий день очень плоха.