Он видел, слышал, чувствовал, как сияло и хмурилось небо, как пели птицы, как распускались и опадали листья, как цвели розы и одуванчики, как спели яблоки и виноградные гроздья, как росли города, как менялась мода и музыка, как взрослели чьи-то дети и рождались внуки, как кто-то кого-то любил… как мир, рожденный после войны, бесстрашно поднимался из руин, наполненный новым дыханием, новой жаждой бытия. Он видел море, и солнце, и горы, и забыл о том, как однажды оставил гнить в камере, больше похожей на консервную банку, жалкие, истерзанные остатки человека, которого когда-то, как он утверждал, любил.

– Артур, – услышал он голос Имса, и пелена перед глазами рассеялась.

– Как же сильно, видать, ты меня любил, Нэш, – проговорил он. – Как же сильно! Так сильно, что не смог бы и с врагом сотворить то, что сделал со мной.

– В том и смысл, – тихо сказал Нэш.

Артур усмехнулся. В чем-то он даже понимал его.

Сам толком не соображая, что делает, он встал, мягко подошел к Нэшу, присел перед ним на корточки и почти нежно провел ладонью по его щеке, погладил линию челюсти. И почти с удовольствием почувствовал дрожь под своими пальцами.

Не хочешь попросить у меня прощения, Нэш? – ласково спросил он. – Я прощу тебя, обещаю. Тебя ведь так долго это мучило? Я тебя отпущу, поверь. Но у всего есть своя цена. Кому это знать, как не тебе, правда? Где бумаги?

Спрашивая, он не отрывал глаз от лица Нэша и не прекращал поглаживать его подбородок большим пальцем.

У Имса горели глаза, но он боялся пошевелиться.

И вдруг из Нэша словно воздух выпустили.

– Они там, – сказал он.

– Где? – переспросил Артур, оборачиваясь, и все понял.

Они очутились в аргентинской квартире старика, где почему-то был поздний вечер, и только лампа одиноко горела на столе, бросая отсветы на раскрытый альбом в толстом кожаном переплете.

Нэш с Имсом сидели поодаль на диване, а Артур так же, в ногах Нэша, – диспозиция не изменилась, только обстановка.

– Здесь? – удивился Артур, подходя к столу и беря в руки альбом.

Там были фотографии – фотографии их компании в Нью-Йорке: и Имс, и Тесла, и лимузин редкой породы, и веселые случайные знакомые, и просто виды Нью-Йорка, черно-белые и в сепии, как ему снилось, – Бруклинский мост, Центральный вокзал, старые булочные, станции метро, купание девушек в купальниках, больше похожих на паруса, большие корабли в порту… Но больше всего здесь было фотографий самого Артура – самых разных: в лаборатории, на улице, в баре, у него на квартире. Артур смеющийся, игривый, грустный, усталый, задумчивый… Фотографии были большими, приклеенными на страницы альбома из толстой коричневой бумаги. И Артур догадался. Подцепил одну за угол, оторвал – между карточкой и страницей были вложены совсем тоненькие листы чертежей. Калька.