Ванька задавал много вопросов: кто его папа, почему не приходил раньше и почему ушел сейчас, и вообще – вернётся ли он снова? Словно цеплялся за этот краткий миг, что видел его, а мне от этого было еще больнее. Говорила, что он вернется, но сама не верила, а еще не понимала, что произошло с Марком. Чувствовала каким-то обостренным восприятием происходящего, что с ним что-то случилось. Пальцы холодели, пыталась их согреть горячим чаем, обнимая кружку. Но мысли были одна ужасней другой: зная, чем занимаются Шахов и Аверин, – врагов у них должно хватать.

Если за них так всерьез взялись службы, значит, копают уже долго, а зацепиться не за что. И я не просто удобный случай, а последний шанс, судя по нервным действиям козлов, что меня прессовали в подсобке кафе.

В голове не укладывалось, что Гера действительно засланный шпион, и что я могу иметь такую большую ценность. Он все эти годы жил рядом, караулил, втирался в доверие, чтобы вот сейчас выступить со своим сольным номером? Или его умело завербовали и заставили следить за мной в надежде на то, что мои любовники вспомнят обо мне через шесть лет?

Когда услышала тихий стук в дверь, вздрогнула от испуга, подошла, аккуратно заглядывая в глазок, но открывать не стала, как велел Клим.

– Оль, это я, открой, поговорить надо.

Поморщилась, чувствуя горечь во рту. О чем вообще мне с ним разговаривать? Но все-таки приоткрыла дверь, оставляя просвет длинной с цепочку.

– Оля, все не так, как ты подумала…

– А ты откуда знаешь, как я подумала? Тебе откуда знать, что думает человек, за которым, оказывается, следят, втираются в доверие к ребенку и притворяются милашкой и душкой?

– Все не так, но те люди, с которыми ты связалась, они преступники…

– Откуда тебе знать? Для меня ты вообще душка-сосед, помешанный на «железе» и увлеченный компьютерными играми, – перехожу на громкий шепот, накатившее раздражение зашкаливает, не хочу его видеть и слышать.

– Оля, я не враг, как ты решила, я на твоей стороне, и, если ты дашь показания, мы сделаем все, чтобы они не преследовали тебя и твоего сына.

Может быть, я реально чего-то не знаю? От кого этот сраный Робин Гуд собирается меня с Ванькой спасать? От чего? Что Марк с Климом могут сделать мне и своему сыну ужасного?

– Послушай меня сюда, тварь лживая, – вцепилась в дверь до ломоты в суставах. – Ты никто в сравнении с ними! И не смей меня пугать, как твои, сука, сраные дружки, вот они как раз и обещали натравить на меня органы опеки, если я не стану сотрудничать и не расскажу им все, что слышала.

Это, по-твоему, помощь?

Даже в полумраке подъезда и тусклого света из прихожей вижу, как Гера побледнел, как дернул подбородком и сделал шаг назад, поджав губы. Правильно, пусть лучше молчит.