– Да, вы правы, мы не социальные работники, и у вас есть выбор: сказать интересующую нас информацию здесь или в других стенах с прикрученными к полу ножками стола и стула.

Он произнес последние слова с особенным упоением, а по моей спине стекла первая струйка ледяного пота. Вот же сука.

– Может быть, мы выйдем и поговорим за столиком в кафе?

Нет, я не легко согласилась, но было любопытно, что им нужно? Хотя я знала, о ком пойдет речь.

– Увы, придется пока побыть в этих стесненных условиях.

– Вы недавно встречались с Шаховым и Авериным. О чем они говорили? Что обсуждали?

– Не придуривайтесь, Ольга Константиновна, вы прекрасно знаете, о ком я говорю.

– Надо было отвезти ее в другое место, там бы она была более разговорчивая, – это подал голос второй «пиджак», посмотрела с вызовом.

– Как, вы говорите, их фамилии?

– Надо посмотреть в ежедневнике, не припоминаю таких.

– А вы не думали, что сегодня вы, может быть, последний раз ходили с сыном в кино и что после нашего разговора вы снова сможете его увидеть не скоро.

– Есть такая организация, как органы опеки, и она может ой как серьезно подпортить жизнь, но исключительно в гуманных интересах.

Вот же сука, знает, как давить на больное.

– Мать-одиночка без стабильного заработка да еще ведущая аморальный образ жизни.

Сжала кулаки, в это время в кармане джинсов завибрировал телефон, кто-то звонил, но ответить я не могла. Значит, вербовка и шантаж. В тот раз меня пугали соучастием в преступлении против Родины, сейчас – тем, что я могу потерять сына.

Надо взять себя в руки не показывать слабости, не дать себя запугать. К тому же я теперь не одна и надеюсь, что мне помогут. Шахов и Аверин. Сейчас мне наплевать, чем они занимаются, в чем замешаны, и почему ими так интересуются службы. Ванька их сын. А отнять у меня его могут тоже из-за них.

– Да пошли вы на хуй, – сказала четко и громко то, что они заслужили. – Вы не имеете никакого права шантажировать меня, вы никто, я даже имен ваших не знаю.

Удивительно, но Клим с Марком сейчас были моими крыльями за спиной, которые я расправила.

– Выпустите меня, иначе буду кричать.

Не дожидаясь ответа, завизжала во весь голос, зажмурив глаза, а потом, развернувшись, ударила в грудь кулаками того противного, что стоял сзади.

– Выпусти ее, потом поговорим.

– Мне не о чем с вами разговаривать, и можете снимать с секретной квартиры вашего агента.

Вырвалась наружу, наконец вдохнув полной грудью воздуха, а внутри начало трясти, сгусток негативной энергии рвался наружу. Быстро вошла в зал, ища сына, Ванька был в игровой зоне. Подойдя к столику, взяла наши вещи, кинув взгляд на Геру.

– Лучше молчи, ты Иуда, самый настоящий, прикидывающийся добрячком.