И целует, жадно всасывая мои губы, кусая их, чувствую привкус крови, он бьет по рецепторам, и мой мир переворачивается с ног на голову.

Сзади другой мужчина, его руки на моих ягодицах, а губы скользят по шее. Наглые пальцы Шахова проникают во влагалище, охаю, не хватает воздуха, задыхаюсь от эмоций.

Ментально передаю привет отчиму, его прогнозы насчет моей судьбы начинают сбываться. Но у меня нет даже сил дать сопротивление или отпор, он все равно будет подавлен. Бежать некуда, если только разбить лбом панорамные окна с видом на ночную Москву, но такая некрасивая смерть не по мне.

Я бы дала всему определение – сумасшествие.

Мое. Их. Наше общее.

В каких ситуациях двое мужчин станут трахать одну девушку, при этом она как бы не против? Забавы ради? Развлечения? Пощекотать нервы? Потешить самолюбие? Но Шахов и Аверин совсем не похожи на тех людей, что делают это с завидной регулярностью.

Впрочем, что я знаю о них?

Да и сопротивлялась я плохо, отвратительно плохо. Нужно было бить по яйцам, как учил Чех, на нем я и отрабатывала те приемы, которыми так ни разу и не воспользовалась. А еще в кадык тыльной стороной ладони и в лодыжку.

Но нет, я стояла, как овца, что-то блеяла, а сейчас кусаю губы, сдерживая стоны от того, что происходит на тринадцатом этаже одной из элитных высоток «Москва-сити».

Царапаю кожу на груди Шахова, впиваясь в нее ногтями, причиняя ему такую же боль, что и он мне своим поцелуем. Я закусываю свою кровь терпким алкоголем, понимая, что уже сдалась.

Слабая, безвольная, голодная женщина, но, скорее всего, только так я могу отвлечь их от расспросов и не дать узнать о сыне.

Ну, так решила моя глупость и наивность.

А по сути, это было фиаско.

– Да сними ты уже это все с нее, а то порву!

Дают глотнуть воздуха, Шахов не сдержался, порвал белье, разорванные трусики вместе с колготками болтаются на щиколотках. Четыре руки шарят по телу, они гладят, давят, сжимают, дразнят.

Все вместе делаем несколько шагов в сторону дивана, теперь в губы впивается Марк, повернув меня к себе лицом, а Клим, заставляя прогнуться, проводит пальцами по открытой промежности.

– И чего ты так сопротивлялась и строила из себя хрен пойми кого? Мокрая и голодная кошка.

Я действительно чувствую сама свою влагу, а еще откровенные касания, пальцы мужчины, что натирают клитор. Они то проникают в меня, растягивая, надавливая там, внутри, на какие-то даже мне незнакомые точки, то снова гладят.

Почему до них так никто не пробовал и не умел?

Агрессивно, настойчиво. Это не похоже на нежность. У Шаха нет цели доставить удовольствие, он делает что хочет, никто и ничто не в силах его сейчас остановить.

Марк перестает насиловать мой рот языком, давит на щеки, как до этого Шахов. А я кричу, цепляясь за плечи мужчины, он, как и Шахов, уже без рубашки.