Твой Маслов может объявиться в любой момент.

Глава 27

Увы, Маслов не объявился – ни в этот день, ни в последующие. Казалось, он вообще забыл о моем существовании.

Я часами гуляла по академии, специально забредая в самые укромные уголки. Наблюдала за занятиями и тренировками адептов, общалась с преподавателями и сотрудниками. С некоторыми удалось даже почти подружиться. Нет, сначала все они принимали меня очень настороженно и неохотно разговаривали – похоже, дочь Зеона здесь не любил никто. Но постепенно их отношение менялось, и я узнала немало интересного о жизни, привычках и «милых» развлечениях компании заклятых подружек, лидерами которой считались Эннари и Беллиса.

Особенно полезной в этом плане стала беседа с заведующей канцелярией, госпожой Лафут – строгой решительной женщиной, сразу заявившей, что она никого и ничего не боится, и, если я так настаиваю, то расскажет мне всю правду. Даже если после этого ее испепелят на месте.

Все это было крайне любопытно и важно, но ни на шаг не приблизило меня к Егору. В чьем теле он скрывается, выяснить тоже пока не удалось.

Я пыталась сузить круг подозреваемых, осторожно, как бы между прочим, расспрашивая окружающих о том, кто из высших лордов регулярно посещает академию. Оказалось, многие. Члены конклава во главе с архимагом ежемесячно наведывались с инспекцией. Мэтр Небин постоянно читал лекции и проводил практические занятия – по старой памяти, видимо. Иннил не раз заезжал по поручению отца. А Динур, тот самый пятиюродный «ученый-экспериментатор», и вовсе имел постоянный доступ в здешние лаборатории – они считались лучшими в стране.

Любой из них мог оказаться Масловым, включая ректора – очень уж удачно и вовремя его назначили на пост главы столичной академии. Как будто специально. Но, в любом случае, кем бы Егор ни был, общаться он не торопился. Хотя все эти дни рядом со мной находился один лишь Феня, да и тот исключительно под пологом невидимости.

Надо сказать, птиц очень ответственно подошел к своей миссии – не отлетал ни на шаг, сурово следя за каждым, кто к нам приближался. Если бы эти несчастные заметили моего грозного птаха, от нервной икоты их ничего бы не спасло.

Фарн появлялся поздно вечером, когда я уже отпускала Ольму и оставалась одна. Стремительно врывался в комнату, обнимал, пристально вглядываясь в лицо, зарывался в волосы чуть подрагивающими пальцами. И я замирала, тонула в сиянии его глаз, невольно улыбаясь в ответ и испытывая странное чувство защищенности.

– Эннари…

Неровное, прерывистое дыхание обжигало кожу, заставляя сердце трепетать в сладостном предвкушении. Быстрое прикосновение к губам – и его рот уже скользил дальше, оставляя на щеках, глазах, лбу торопливые, почти невесомые поцелуи.