Очень многие руководители чет и даже рядовые бойцы прошли подготовку в России в учебных центрах ГУГБ и корпуса морской пехоты, а на территорию Македонии для «обмена опытом» стали прибывать русские офицеры-добровольцы.

Ну и, разумеется, поставки оружия. Возможности Российской империи в этом смысле были почти не ограничены. Шестидюймовые гаубицы или даже трехдюймовые пушки были повстанцам пока без надобности, а вот остальное (включая пулеметы под германский патрон винтовки маузера и восьмидесятимиллиметровые минометы чисто российской выделки) в Македонию поступало исправно.

Также поступил совет не разбрасываться этим хозяйством направо и налево, а создавать освобожденные зоны, куда не посмеет ступить нога турецкого оккупанта или греческого македономаха. А в основном следовало ждать с прикладом у ноги, потому что судьба Македонии должна была решиться в ближайшее время.

Переворот в Софии болгарские революционеры восприняли как предвестник этого решения, ибо проавстрийски настроенный князь Фердинанд относился к их борьбе без особого энтузиазма. И почти сразу после этого случились такие титанические сдвиги в болгарской и мировой политике как провозглашение полной независимости Болгарии и Ревельская конференция трех императоров, завершившаяся признанием ничтожности Берлинского трактата и требованием вернуть Македонию в состав Болгарии.

Да Бисмарк в гробу трижды перевернулся от такого известия, – впрочем, не в первый и не в последний раз. В таких условиях Борис Сафаров решил собрать людей, верных делу борьбы за свободу македонского народа, чтобы обговорить все нюансы предстоящей борьбы, – и тут, прямо на их голову, из Софии прибыли два человека. Одного они знали как русского офицера Николу по прозвищу Бес, а второй оказался генерал-майором болгарской армии Стефаном Тошевым, недавно назначенным командиром «столичной» софийской пехотной дивизии.

В присутствии самого настоящего генерала революционеры подтянулись и притихли. Ведь самый старший из них был всего лишь поручиком, а остальные и вовсе ходили максимум в унтер-офицерских чинах, как Тане Николов, более известный как «воевода Тане». И тут – целый генерал, к тому же прославивший свое имя в сербо-болгарской войне 1885 года.

Конечно, это была не совсем та война, которой можно было бы гордиться, но все равно… Кстати, когда прошел шок от генеральского присутствия, революционеры перевели взгляд на своего старого знакомого Беса – и буквально не узнали его. Прежде он появлялся перед ними в маскировочном мундире без знаков различия, когда лишь по манерам и умению держаться можно было установить, что этот человек, несмотря на свою молодость, является офицером в немалых чинах.