Одним из двух человек, которых хипстер искренне боялся, был его собственный отец – не кто иной, как сам Иван Савельевич, дирижер и друг Юлиного отца. Криса он воспитывал один, с помощью своей матушки, старенькой, но крайне грозной женщины, некогда оперной певицы. Бабушка была вторым человеком, которого парень не смел ослушаться. Дома, при родственниках, он был образцовым мальчиком, пьянеющим от конфет с ликером и слушающим только классику и размышляющим о высоком. И если отец сказал Крису, что тот будет с ним до самого закрытия, а после пойдет на торжественный банкет, на котором соберется множество деятелей искусства, то будет так, и никак иначе.

– А я что, там не буду? – фыркнула Юля. Она собиралась выступать на фестивале, как и Марта. И обе они должны были играть в одном и том же зале филармонии и в один и тот же день – в последний, третий. Только Марта – с оркестром, а Юля – сольно.

– Я пробил у бати инфу – ты будешь до часов семи, а потом освободишься, – изрек Крис. – Выступление-то только в десять. Успеешь. Да и репетировать тебе почти не надо, ты же талантливая, – льстиво заметил он, – ноты посмотришь, чуток послушаешь и…

– Нет, Крис, – отказалась вновь Юля. – Попроси кого-нибудь другого. – Я – пас. – И девушка отключилась под внимательным взором любопытной и скучающей Марты.

Спустя полчаса трое встречающих внимательно вглядывались в толпу прилетевших из Лондона, силясь отыскать там пианиста. Марта, как смогла, так описала пианиста:

– Высокий, темноволосый, темноглазый, скорее худой, чем плотный или накачанный. Очень симпатичный, улыбчивый, – тут Карлова осеклась под заинтересованным взглядом сестры, которой показалось, что о госте Марта говорит с излишней эмоциональностью.

«Нравится он ей, что ли?», – подумала про себя Юля.

– Отлично! – воссиял Викентий Порфирьевич. – Будем ждать его! – И он высоко, как только мог, поднял табличку с именем вверх.

Однако никакого Феликса к ним все так и не подходило, хотя поток прибывших из Лондона почти иссяк. Марта, вглядывающаяся в бурлящую толпу людей, в которой то и дело раздавались радостные возгласы и громкие слова приветствия, нервничала все больше и больше. Пианист так и не появился.

– Или мы его не увидели, или он нас, – попробовал себя в роли капитана Очевидности Викентий Порфирьевич. – Давайте-ка поступим так, госпожи мои студентки. Я останусь тут с плакатом, а вы походите и поищите его, раз ты, Марта, знаешь, как этот Грей выглядит. Нам без него никак нельзя уехать.

Девушкам пришлось повиноваться. Правда, Юля отделилась от отдавшей букет преподавателю Марты и для увеличения эффективности поисков пошла в противоположную от сестры сторону, написав на большом листе бумаги, который был у нее с собой, в рюкзаке, фамилию и имя гостя фестиваля.